То, что делает меня - Ида Мартин

окончательно холодный, но уже и не теплый. Иногда солнечный, золотистый, немного красивый, но бóльшую часть времени все же серый и печальный. Не такой трагичный как, например, ноябрь, и не депрессивный, как февраль, а попросту уныло-тоскливый. В нем нет тонкой сентябрьской грусти по уходящему лету и нет мартовского нерва. Октябрь – время, когда загар уже сошел, а впереди семь бесконечных месяцев ожидания тепла. Октябрь тихий и дождливый, он скучный и грязный, и раньше я постоянно болел в это время.

Я тащился домой следом за Яровым и Ниной. Шли они медленно, в обнимку и время от времени целовались, отчего я чувствовал себя неудобно, будто подглядывал. Но обогнать не мог, потому что дорожка была узкая.

Неожиданно Яров остановился, достал вэйп и тут же утонул в белом облаке. Я поравнялся с ними.

– Привет, – сказал я Нинке, потому что с Яриком мы уже виделись.

Нинка была невысокая, значительно ниже Зои, но из-за каблуков казалась почти такой же. Платье у нее было просто убийственное. Нет, цвет нормальный, форменный, а вот от того, как оно на ней сидело, у некоторых учеников вроде Дятла вполне мог разрыв сердца случиться.

Нина натянула искусственную улыбку и спросила так, будто в первый раз меня видит.

– Это у тебя Харитонов тогда телефон отнял?

Я кивнул, и они пошли за мной.

– Спасибо, кстати, – сказал я Ярову, чувствуя еще большую неловкость из-за того, что эта тема вдруг поднялась.

Нужно было раньше его поблагодарить, а не через месяц. Но как-то не складывалось.

– Ерунда, – скромно ответил он. – Они просто трусливые.

– А ты совсем драться не умеешь? – Нина рубила сплеча.

– Просто не люблю такое.

– Ну, о любви речь особо не идет, – Яров криво улыбнулся. – Есть вещи, которые нужно уметь. Это как водить машину, стрелять или колоть дрова.

Ну почему он не сказал, что нужно уметь лепить из соляного теста?

– Ты чем-то занимаешься?

– Раньше в основном. Сейчас особо некогда. ЕГЭ на носу.

Выглядел и разговаривал Яров очень располагающе. Сразу было видно, что он «воспитанный и приличный». Маме бы он понравился.

– Ярослав, между прочим, идет на золотую медаль, – похвасталась Нина, и краем глаза я заметил, как Яров дернул ее за пальцы, давая понять, чтобы не лезла.

– Поздравляю.

– Пока не с чем. До лета еще дожить нужно. А ты куда поступать будешь?

Это был ужасный, катастрофический вопрос, потому что я сам толком еще не знал куда. Мама хотела, чтобы я пошел на экономиста. У нее уже давно была эта идея. Но как только она заводила про этих самых экономистов и вообще про всякие там финансы, я сразу представлял себе страшных гоблинов из банка Гринготтс с толстенными книгами наперевес и содрогался.

– У меня математика не очень, – честно сказал я, чтобы не отвечать, куда хочу поступать.

– Я думала, ты ботан, раз драться не умеешь. – Нина как будто пошутила, но это прозвучало унизительно, и Яров снова тайком пихнул ее.

– Что слушаешь? – он кивнул на болтающиеся на моей шее наушники.

– Вообще-то я всеяден. Главное, чтобы заходило, остальное не важно.

– Я тоже всеяден. Вот сейчас на восьмидесятые подсел. «Depeche Mode» знаешь?

– Конечно! «Never let me down» моя любимая.

– А моя «Personal Jesus».

Я очень обрадовался, что можно с кем-то поговорить о музыке. Яров был очень сдержанный, спокойный и доброжелательный, а некоторая строгость взгляда уравновешивалась ровным, приятным тембром голоса.

Всю оставшуюся дорогу мы с ним обсуждали разные группы, песни и стили, он мне давал слушать свое, а я ему свое. Нинка даже не влезала – вероятно, это была совсем не ее тема. Напоследок он добавился ко мне в ВКонтакте и пообещал скинуть пару хороших песен.

А в выходные мы отправились к Лехе на дачу – ломать сарай.

Сарай оказался низенький, деревянный, без фундамента и пола. Все его малюсенькое пространство было доверху заполнено строительным и бытовым хламом и обросло паутиной.

Дядя Вова – Лехин отец – выдал нам белые матерчатые перчатки, лом, два топора, плоскогубцы и большущую кувалду и, велев потихоньку, не совершая резких движений, приступать к выполнению первого этапа работ, ушел допивать свой кофе.

Минут десять мы действительно аккуратно выносили рухлядь и кидали на специально отведенное место возле забора. Но потом Леха наткнулся на четыре старые лыжные палки, и, отодрав с концов пластиковые кружки, мы стали метать их прямиком в сарай, словно копья. А когда это развлечение всем немного поднадоело, Тифон крикнул:

– А теперь бонусный бросок, – и со всей дури метнул в сарай топор.

Доска, в которую он попал, хрустнула и переломилась.

Леха восторженно схватился за второй топор. Одним словом, вскоре стена жалобно затрещала, и со страшным грохотом весь сарай рухнул набок. Еле успели разбежаться в разные стороны.

Из дома с вытаращенными глазами выскочил перепуганный дядя Вова, за ним бледная как смерть Лехина мама. Сначала они кричали на нас, потому что перепугались, а потом принялись препираться между собой. Лехина мама говорила, что нельзя давать детям такую работу, а отец отвечал, что парни, которые выше его на голову, никакие не дети, а то, что мозгов нет, так это дело не возраста.

В результате мама психанула и ушла в дом, папа пошел за ней, и они стали ругаться уже в доме. Яростно и очень громко. На улице было слышно каждое слово. Но Леха беспечно махнул рукой и пояснил, что теперь это затянется надолго, поэтому мы стали разбирать образовавшийся завал. Решили образовать три кучи, чтобы посмотреть, чья в итоге будет больше. Носились как угорелые. Однако закончить соревнование так и не удалось, потому что Леха наступил на доску с гвоздем и пропорол себе ногу.

Под новые крики Лехиной мамы дядя Вова повез его в медпункт. Мы же с Тифоном отправились слоняться по округе.

Побродили по дачному поселку и за дырявой сеткой возле крохотной речки-вонючки обнаружили старую ржавую водокачку. Трифонов как увидел ее, сразу скинул куртку на землю и полез наверх.

Лесенка была хлипкая, покореженная, сильно шатающаяся, и, когда Тифон добрался до середины, левая ее сторона вдруг отошла от водокачки целиком, и он повис, как на трапеции. Метрах в пятнадцати от земли, не меньше. Я чуть не поседел от страха, но слова вымолвить не успел, потому что он на одних руках быстро спустился и, легко спрыгнув на землю, стал посмеиваться, что я чересчур бледный.

Я и в самом деле сильно перепугался, и шутить настроения не было. Даже разозлился немного. Сказал, что когда на такое смотришь со