То, что делает меня - Ида Мартин

стороны, еще страшнее, чем когда сам находишься в опасности. В ответ Трифонов поинтересовался, был ли я в настоящей, реальной, опасности, а не по телеку и, оглядевшись по сторонам, решительным шагом направился в сторону небольшой асфальтовой дороги.

Одним концом дорога уходила в манящую, бесконечную даль среди полей, а другим круто поднималась в горку. По ней время от времени проносились грузовики. Через дорогу простиралось убранное поле, за ним – серовато-желтая полоска леса.

Мы вышли на проезжую часть. Асфальтовое покрытие было темное и влажное, а по обе стороны разделительной полосы проходили светлые, высушенные колесами, колеи.

Тифон поднял палец вверх, прислушиваясь. Мы немного постояли, затем внезапно он скомандовал:

– Ложись.

Я не понял, чего он от меня хочет, и не сдвинулся с места.

– Ложись, или сам сейчас уложу, – указал он на правую сторону дороги. – Быстро.

По-прежнему не врубаясь, я все же лег лицом вниз на выставленные вперед руки. Асфальт был мокрый и пах резиной. В ту же секунду на спину навалилась приличная тяжесть – Тифон лег сверху, полностью накрыв меня своим телом.

– Что происходит? – сдавленно простонал я, но получить ответ не успел.

Из-за бугра показалась большая грузовая машина с огромной красной кабиной. Я машинально дернулся, но Тиф прижал меня собой еще сильнее. Рычащий звук нарастал, а грузовик мчался на приличной скорости.

Я задергался, спихивая его с себя. Машина приближалась.

– Уйди, – заорал я.

Но сделать ничего не мог, точно парализованный. Тифон был очень сильный, и мои жалкие сокращения походили на тщетные попытки червяка вылезти из-под придавившего его камня.

Грузовик громко и протяжно засигналил.

В кино часто показывают ситуации, где у героев в случае дикого страха происходит внезапное расслабление мочевого пузыря. Никогда не понимал, как так может произойти, но, если бы Трифонов резко не вскочил и, схватив меня за шкирку, не сдернул с дороги, это наверняка произошло бы. Грузовик промчался мимо, постепенно сбрасывая скорость. Огромный многотонный гигант. Меня всего трясло. Я даже наклонился, думая, что сейчас стошнит.

– Все нормально. У меня все под контролем, – Трифонов ободряюще похлопал по спине. – Зато теперь ты взглянул в лицо настоящей опасности.

Послышался визгливый звук тормозов. Грузовик проехал немного и остановился, хлопнула дверца.

– Уматываем! – скомандовал Тифон и рванул в сторону поля.

Я поднял голову и увидел водителя грузовика, который, сжимая в руке бейсбольную биту, направился к нам.

Никогда в жизни я еще не бегал так быстро. Сердце готово было выскочить через горло. Мы добежали по вязкому слякотному полю до самого леса и остановились.

– Ну вот, – сказал Тифон со сбивающимся дыханием, – когда осознаешь, что все может в один миг закончиться, появляется дикое желание жить. Правда?

Его раскрасневшееся лицо светилось радостью.

– Иди в задницу, – выпалил я и сам поразился, что язык повернулся послать его.

Он весело засмеялся и обнял меня за плечи.

За тонкой лесной полосой обнаружилось еще одно, покрытое золотистой, зыбко колышущейся травой поле. Солнце садилось, и все вокруг было тронуто его розовым, предзакатным светом.

Тифон остановился, закрыл глаза и глубоко вдохнул.

– Офигеть, как хорошо. Чувствуешь это?

– Что?

– Не знаю. Это. Неужели не чувствуешь? Такое мощное и большое. Приятное и болезненное одновременно. Будто что-то рвет изнутри и ноет, как незаживающая рана, но тебе все равно это нравится.

Я прислушался к себе. Посмотрел на озаренный горизонт, на розовые облака, на трепещущую золотую траву, затем перевел взгляд на друга.

Он был так переполнен этими смешанными эмоциями, так распален воздухом, происшествием на дороге, водокачкой и природой, что в розоватом свете уходящего солнца, с широко расправленными плечами, поднятым вверх подбородком и горящим взглядом вдруг показался мне всемогущим и вдохновенным, как молодой бог.

И тогда я вдруг ухватил. Почувствовал, как сначала кольнуло, а потом медленно потекло по венам нечто теплое, безмятежное и вместе с тем крайне волнующее. Закрыл глаза и тоже глубоко вдохнул вечерний осенний воздух. Такое ощущение, что весь мир наполнился тобой, а ты – им. Будто ты и есть этот самый мир. Всесильный, необъятный, головокружительный.

А когда вернулись, дядя Вова ругался с женой уже по поводу Лехиной ноги. Сам же Леха с перебинтованной ступней возлежал на раскладушке наверху и читал Керуака. Обнаружить Криворотова с книгой было удивительно. Однако, завидев нас, он отшвырнул ее в сторону и принялся рассказывать, какая шикарная была медсестра в травмпункте и как эротично она перевязывала ему ногу. Леха был уверен, что она положила на него глаз, и даже собирался пропороть себе вторую ногу, чтобы встретиться снова.

После ужина мы развели большой костер и стали жечь трухлявые доски сарая, которые с громким зловещим шипением мгновенно высыхали, а затем высоко выстреливали снопом дымных оранжевых искр.

Помирившиеся Лехины родители присоединились к нам. Папа поставил вокруг костра маленькие раскладные стульчики, а мама принесла миску с маленькими копчеными колбасками. Очень острыми, но жутко вкусными.

Трифонов то и дело ходил за досками, чтобы подкидывать в костер.

– Страшная сила – огонь, – в его зрачках прыгали крошечные рыжие отсветы. – До того как вся эта мутотень с десятым классом началась, я в колледж пожарный хотел пойти. Пожарником стать.

– Хорошая профессия, – похвалила Лехина мама. – Мужская.

– Очень мужская, – согласился Лехин папа. – Короче: пожар в женской бане. Приезжают пожарные, огонь пылает. Около бани мужик стоит, ухмыляется: «Эх, опоздали вы, парни!», а те такие: «Ничего не опоздали. Баня же еще горит». А он им: «Баня-то горит, а вот бабы голые разбежались!»

Мы все немного посмеялись, а Лехина мама, не переставая улыбаться, с укором сказала:

– Вот чему ты ребят учишь?

Вместо ответа папа посильнее укутал ее пледом и обнял за плечи.

Сложно было поверить, что еще недавно они так сильно ссорились и обзывали друг друга последними словами. А теперь сидели в обнимку под одним пледом и держались за руки.

От пылающего костра шел упоительный запах. Лицо горело жаром, а спину холодил промозглый осенний воздух. И если смотреть на небо, то над скачущими языками пламени в густом черном небе можно было различить совсем маленькие и далекие октябрьские звезды. Такие крохотные, что, если долго смотреть, начинало казаться, будто Вселенная отдаляется от тебя, словно железнодорожная станция.

А потом мы долго лежали в своих постелях и болтали перед сном про всякое, пока я не начал засыпать. И уже почти на самых задворках сознания услышал Лехин яростный шепот.

– Дурак, что ли? Она же на тебя явно западает. Лови момент.

– Перестань, я ее с самого детства знаю.

– И что с того?

– Мне эти гиморы не нужны.