То, что делает меня - Ида Мартин

И лучше бы этот дебилоид не лез, но он, невероятно возбужденный, ходил за мной по пятам как собачка. Из ванны на кухню, из кухни в комнату, потом опять в ванную.

– Чего тебе? – не выдержал я, когда он слегка придержал дверь, чтобы я не захлопнул ее перед его носом.

– Никит… – Голубые глаза – чистота горного хрусталя. – Ты только, пожалуйста, не злись.

– Ну.

– Обещаешь, что не будешь злиться?

– Ну.

– Ты поговорил с ребятами насчет меня?

– Что? – сначала вообще не понял, о чем речь. Уже сто раз забыл про этот бред.

– Я думал, там, на даче, у тебя будет много времени. – Он сел на бортик ванной.

– Все, давай иди отсюда. Я мыться буду.

– Ты просто от меня так отделаться хочешь.

– Хочу, – честно признался я. – Потому что ты реально заколебал совать свой нос во все дела и примазываться.

Лицо Дятла стало насупленное и сосредоточенное; нервно крутя пуговицу на пижаме, он, похоже, всерьез обдумывал мои слова.

– Я знаю, ты меня не любишь, и понимаю, что тебя заставили приехать к нам. Но я ведь был здесь раньше. Это мой дом, я так живу и не знаю, как по-другому.

– Это не твой дом, – наехал я. – Это квартира моего папы, и тебе тут просто разрешили пожить. Просто потому, что твоя мама нравится моему папе. Понимаешь?

В ответ Дятел страдальчески прикрыл глаза, скрестил руки на груди и замер. Золотистые завитки волос по всему лицу, бледные губы, тощие плечи. Святой мученик, да и только.

– Я же прошел проверку, я же позвонил тогда.

– Это был прикол.

– Значит, ты не собираешься выполнять свое обещание? – его голос едва заметно дрогнул. – Ладно. Пусть. Это нормально.

Пытаться достучаться до Дятла все равно что биться головой о стену.

– Что нормально?

– Все, что происходит. Что ты не любишь меня, и что хочешь унизить, и что говоришь все эти гадости. Я все понимаю. Это нормальная реакция. Потому что папа вместо твоей мамы выбрал мою, и тебя это жутко злит. И что он любит нас, и что мы хорошая семья, и не ссоримся друг с другом, и не бросаем друг друга, и не выгоняем из дома. Это тоже злит. Я все понимаю. Мне, честно, жалко тебя. Поэтому я не обижаюсь.

– Заткнись! – Он выбесил меня настолько, что я со злости треснул кулаком по двери. – Еще что-то скажешь про мою маму, и я тебя в асфальт закатаю, понял?

Но в ответ ничего не произошло, Дятел по-прежнему сидел на бортике и молчал.

Буддийское спокойствие.

В ванную заглянул папа:

– Что за шум, а драки нет?

– Немного дискутируем. – Дятел похлопал ресницами.

Папа одобрительно улыбнулся, и я, подавляя страстное желание спихнуть Дятла в ванну, ушел в комнату.

А когда он приперся следом, сказал:

– Видишь темную полоску на ковре? Заступишь хоть раз на мою сторону – урою. И в школе чтоб не смел приближаться. Понял? Меня уже тошнит от твоей морды. И разговаривать больше с тобой не собираюсь. А если посмеешь еще вякнуть про мою маму, то вообще пожалеешь, что родился.

– Ну, ладно, – он сел на свою кровать и по-наглому уставился в упор. – Я не хотел, но ты сам это начал. В общем, если не поговоришь насчет мотика, то я расскажу всем про то, что ты мой сводный брат. И еще… Еще в следующем году фамилию поменяю на папину и тоже стану Гореловым.

Он вдруг осекся, судорожно сглотнул, часто-часто заморгал, скинул на пол все учебники с кровати и, содрав покрывало, натянул его себе на голову. Посидел так немного, а потом завалился набок и замер. Из-под покрывала виднелись только согнутые в коленях ноги в полосатых носках.

Продолжать не хотелось. Просто стало противно. Дятлу сильно повезло, что я терпеть не могу потасовки. Но его угроза подействовала. Ведь и правда, он легко мог рассказать. Ему мозгов хватит.

А с самого утра произошел инцидент. Я прилично проспал и влетел в школу за две минуты до звонка, взмыленный и ошалевший от спешных сборов. Забежал в раздевалку, скинул куртку и только собирался выйти, как вдруг прямо в дверях наткнулся на выпяченный тощий зад Дятла. Я его сразу по вельветовым штанам определил. Наклонившись, он еле-еле возился, собирая рассыпавшийся пенал какой-то девчонки. И ведь надо было, чтобы прямо сейчас.

Пару секунд я пытался сдержаться, но Дятел оказался чересчур медлителен, а соблазн сладкой мести слишком велик. Хорошенько прицелившись, я отвесил ему смачный, увесистый пинок. Он ойкнул и улетел вперед, прямо на ту девчонку, сбил ее с ног, и они оба завалились на пол.

– Случайно задел, – сказал я глазевшим на это семиклашкам-дежурным.

Моему ликованию не было предела. Больше месяца я мечтал о чем-то подобном – и наконец свершилось.

Я обошел бочком их смешную кучу-малу и собрался двинуться дальше, как неожиданно Дятел резко вскочил и, точно полоумный, кинулся на меня. Со всей дури пихнул в грудь и с силой схватил за рубашку, пытаясь то ли встряхнуть меня, то ли толкнуть. Глупые, беспомощные дерганья. Я попробовал оторвать его от себя, но он намотал рубашку на кулак и не отпускал. Только стоял и шатался.

И тут краем глаза я заметил Криворотова, подлетевшего взглянуть, что происходит.

Теперь уж точно нельзя было оставить как есть. Я размахнулся и от всей души влепил Дятлу хорошую, смачную оплеуху. Золотые кудри подскочили вверх вместе с головой, и его самого повело в сторону. Рука разжалась, а ткань рубашки осталась стоять колом.

Откуда ни возьмись подскочила завуч. Наверняка ей кто-то настучал, потому что летела она уже разозленная. Но подоспела, естественно, не тогда, когда этот ханурик драл мою рубашку, а когда мне пришлось дать ему отпор.

– Какой класс? – срываясь на визг, заорала она на меня.

Схватила за рукав пиджака и потащила, не дожидаясь ответа.

– Мария Николаевна, – возле нее нарисовался Криворотов, – это случайно получилось. Горелов не виноват. Я сам видел. Соломин набросился на него как зверь. Никите пришлось защищаться.

– Криворотов, если ты сейчас не отойдешь от меня, будет что-то с чем-то! Я тебе обещаю.

Мария Николаевна, пожилая, но страшно боевая тетка, жилистая и сильная, так разозлилась, что я болтался в ее худосочной, покрытой рыжими пигментными пятнами руке, как облетающий лист на ветке.

Она притащила меня к себе в кабинет и принялась песочить, что я еще новенький, а уже себя так веду, и что их школа очень трепетно относится к вопросам дисциплины, поэтому