То, что делает меня - Ида Мартин

– Те охранники наверняка уже рассказали, как заловили нас. Но мы были там в субботу, а папашу, думаю, убили недели две назад, не меньше.

– Понимаешь, – Тифон подошел ко мне очень близко и говорил чуть ли не шепотом прямо в лицо, – когда ты придешь в полицию, никто не спросит, что ты думаешь. Тебе очень настойчиво будут задавать вопросы, а ты – отвечать. И скорей всего, отвечать придется не только тебе. А я на учете и в школе на волосок от вылета. Понимаешь, что я хочу сказать? Да и близняшек капитально подставишь.

– Но им-то, наверное, нужно рассказать? Про папу.

– Нужно. Только я такое на себя не возьму.

– Тогда я просто напишу, и все.

– Не вздумай. Придется ехать.

– Мне? Одному?

– Ну, извини, – Тифон развел руками. – Сам кашу заварил. Говорил я тебе сразу симку выкинуть. Давай сделаем так. Ты пока не кипешуй. С голоду не помрут, а плохие новости сообщать – никогда не поздно.

– Но так ведь они будут продолжать его ждать.

– Пусть ждут. Это лучше, чем похоронить.

Глава 10

Ждать пришлось до октября. На душе скреблись кошки, я мучительно убеждал себя съездить и рассказать близняшкам правду, но вместо этого ограничивался невнятной перепиской.

С хозяйкой договориться им удалось, однако идею с шантажом они не оставили и постоянно просили нас к ним приехать. Особенно Аня. Все твердила, что ей обязательно нужно увидеть Дракона. Пыталась выклянчить у меня его номер, но Тифон категорически запретил давать.

Трудно теперь представить, как развивались бы события, если бы я не переехал, не перешел в эту школу и не познакомился со всеми. Что из того, что произошло, могло произойти без меня?

С каждым днем Зоя нравилась мне все больше. Но не только дымчатыми глазами и роскошными волосами. Теперь я отлично понимал, почему Леха с Тифоном с ней дружат. Она была честная, преданная и настоящая. Как давным-давно в детстве, когда дружишь с девчонками совершенно наравне, без всяких задних мыслей.

В ней не было ни капли самодовольства. Она не провоцировала, не эпатировала и ничего из себя не строила. А то, что она иногда приходила в школу в юбке, чрезвычайно скрашивало мои серые будни. И порой мне даже казалось, что я ей тоже нравлюсь.

Вместе с тем мой статус в школе заметно подрос. Время от времени на переменах подходили ребята, которых я не знал, и здоровались за руку, а многочисленные Лехины девчонки, из-за жирно нарисованных бровей и красных губ казавшиеся на одно лицо, мило улыбались мне в коридорах.

С каждым днем голова моя поднималась все выше, а плечи расправлялись. Я постриг затылок и виски, как у Трифонова, стал подворачивать штаны, как Леха, и почувствовал себя частью чего-то общего и важного.

А вот у Криворотова была та самая настоящая популярность, за которой в школах все так гоняются. И он не то чтобы ею сильно кичился, но имидж народного любимца старательно поддерживал. Был очень дружелюбен со всеми, а при малейшей возможности валял дурака. В школу ходил, чтобы повыступать и потусоваться, потому что учился он весьма средне, за исключением физкультуры и географии, к которой ему приходилось готовиться каждый урок, потому что молодая географичка ему очень симпатизировала.

Криворотов прилежно выкладывал в Инстаграмм фотки и селфи с забавными подписями, ежедневно отмечался в Твиттере и старательно отвечал на все вопросы в «аське». Одевался он для школы немного «слишком», но не настолько, чтобы его сразу отправили домой. С цветом всегда четко – насыщенный темно-синий, как того и требовал устав школы, и рубашки идеально чистые и глаженые.

А вот единственную рубашку Трифонова я видел только на первое сентября. Думал, это из-за денег, но потом как-то после физры в раздевалке Тифон пожаловался, что вырос почти из всех вещей, однако расстаться с ними никак не может.

Леха посоветовал ему перестать качаться, потому что скоро вообще носить нечего будет, а Тифон ответил, что если перестанет качаться, то превратится в такого же позорного дохляка, как Леха. Но Леха совсем не был дохляком, и, поскольку в раздевалке было полно зрителей, включая пришедших за нами бэшек, он, успевший уже застегнуться на все пуговицы, в мгновение ока скинул рубашку и принялся демонстрировать бицепсы и грудные мышцы. А потом сунул мне в руки свой телефон и заставил фотографировать, чтобы потом создать в ВКонтакте опрос на тему, дохляк ли он. Леха во всем был такой. Общаться с ним было легко, будто тысячу лет его знаешь, но так же запросто он вел себя с каждым.

Трифонов же, напротив, в школе со всеми соблюдал дистанцию. И если был не в настроении, мог запросто проигнорировать или даже послать. Однако стоило ему перешагнуть порог школы, как он менялся на глазах, заполняя своей уверенностью и энергией все окружающее пространство. Будто он один везде и во всем главный, словно ему до всего есть дело.

Но после того вечера в детском саду и разговора у него на кухне я понял, что в самом эпицентре этого мощного энергетического потока находится обыкновенный семнадцатилетний парень. Такой же переживающий, как и я, только, возможно, еще больше замороченный и гораздо более требовательный к себе.

Тем, что Дятел завидовал моей дружбе, я был очень доволен. Ведь дома у нас все шло наоборот. «Ванечка то, Ванечка это». И посуду он моет, и за хлебом ходит, и по улицам не шатается, и книжки умные читает, и всё лучше всех знает. Отец то и дело твердил: «Тебе, Никит, нужно попросить Ваню позаниматься с тобой математикой. Он у нас голова».

Тоже мне голова! Винт от болта отличить не мог. А «линков»[8] от «брингов»[9]. Ну, а про футбол или хотя бы хоккей я вообще молчу.

В отцовской квартире я старался проводить как можно меньше времени, и если ребята шли куда-нибудь гулять, болтался с ними до последнего, не заходя к себе, прямо с рюкзаком. Иногда совсем допоздна. Папа поначалу еще ругался, а потом до него дошло, что перевоспитывать человека в семнадцать, особенно если ты приходишь с работы только в девять вечера, не так-то просто.

Октябрь – месяц золотисто-серых дней, обложных свинцовых туч и пронизывающего сырого ветра. Самый «никакой» из всех месяцев. Еще не