Дороже жизни - Георгий Владимирович Кубанский

«Паренек хороший! И в лесу, видать, как дома. Ишь, куда забрался! – размышлял Володя. – Жалко, что маловат он. Отставать будет».

«Такого можно взять, – решил Федя. – Долго ли осталось нам искать? Самое большее – еще сутки задержимся».

Петька понял сомнения своих собеседников.

– Возьмите! – попросил он еще раз. – Чего боитесь-то? Я не помешаю. А если устану, идите сами по себе. Не обращайте на меня внимания. И все!

– Ловок! – усмехнулся Володя. – По-твоему, выходит так: сперва взять тебя, а потом бросить, где попало, в лесу или в болоте?

– А что мне лес? – Петька лихо сдвинул на затылок пеструю шапку с болтающимися ушами. – Не видал я леса!

– Ступай-ка ты, паренек, домой, – серьезно сказал Володя. – Так-то лучше будет.

– Нечего тебе делать с нами, – решительно поддержала его Наташа.

– Не берете? – жестко бросил Петька. – Не надо. Пойду один искать Ваську.

Последние слова его окончательно рассеяли сомнения трех друзей. Оставить мальчугана одного в лесу, с буханкой хлеба – нечего было и думать. Но такого не уговоришь вернуться домой. Не вести же его в поселок силой!..

Наташа украдкой переглянулась с Володей. Тот понимающе опустил ресницы и так же коротко посмотрел на Федю.

Не замеченное Петькой безмолвное обсуждение – брать его с собой или не брать – длилось не больше секунды.

– Ладно! – объявил за всех Володя. – Нас тут три мушкетера – Атос, Портос и Арамис. Ты, Петька Жужукин, будешь у нас… Д'Артаньяном.

Петька презрительно поморщился.

– Кем буду? – переспросил он.

– Д'Артаньяном.

– Нашли дурака! – обиделся Петька.

– Не хочешь? – удивилась Наташа. – А ты знаешь, кто такой Д'Артаньян?

– Больно рукастый он! – отрезал Петька. – Любит за воротники хватать.

– За воротники?! – Наташа изумленно отступила от мальчишки. – Д'Артаньян?

– Бросьте дурачить меня! – с достоинством ответил Петька. – Что я, в кино не бывал?

И снова дружный хохот собеседников озадачил Петьку.

– О-ой! – задыхался от смеха Володя. – Он спутал Д'Артаньяна с Вартаньяном!

Новоселы не успели еще окунуться в гущу поселковой жизни. Но и они краем уха слышали, что пожилой контролер клуба Саркис Суренович Вартаньян не пользовался приязнью пушозерских мальчишек. Слишком уж неукоснительно и строго выполнял он ненавистное для ребят правило: «Дети до шестнадцати лет на вечерние сеансы не допускаются». Мальчишки прозвали своего недруга «Рукастым» и не желали признавать ни его имени-отчества, ни фамилии…

Петька удивленно посматривал на смеющихся. Потом поддернул брюки, перехваченные узким потертым ремешком, застегнул свою видавшую виды стеганку на единственную узорчатую пуговицу с дамского пальто, зачем-то снова расстегнул ее и снисходительно бросил:

– Ладно вам смеяться-то! Зовите как хотите. – Он глубоко, с чувством вздохнул и сказал тоном человека, готового на жертву: – Ваську-то искать надо.

– Отважный Д'Артаньян… – начал было Володя. Ему хотелось объяснить Петьке, кем был герой Дюма. Но говорить ему мешал смех. Он потер лоб ладонью, потом сильно провел ею по лицу, как бы снимая неуместную улыбку. – Пойдем, Петр Жужукин. По пути я расскажу тебе, кто такой был Д'Артаньян и почему все называли его не иначе, как отважный.

– Отважный! Мальчишкам поддавать! – буркнул Петька и даже поморщился, вспомнив сердитое лицо контролера с отвислыми щеками, в сеточке сизых жилок. Знакомым уже движением мальчуган запахнул свою стеганку и снисходительно бросил Володе: – Ладно! Давай рассказывай!

Глава четвертая

След

Сжатый крутыми берегами ручей вился меж крупными валунами, с громким шипением пробирался через завалы гальки. Идти по густо заросшему берегу становилось все труднее. Приходилось двигаться руслом ручья, осторожно ступая по гладким, отшлифованным течением камням, а то и прямо по воде.

Головным по-прежнему шел Федя. Плотный, даже несколько грузный, он шагал уверенно и легко. Туго набитый рюкзак за его плечами казался невесомым. В трудных местах Федя помогал Наташе перебираться через глубину. А Петьку он без церемоний брал под мышку, переносил через быстрину и ставил на ноги. Мальчуган по-петушиному встряхивался, кричал «спасибо» и продолжал скакать с камня на камень – маленький, верткий, неутомимый, как чертенок. Случалось, он даже обгонял своих взрослых спутников и скрывался из виду. Потом Петька легко взбирался на высокое место и, сложив руки рупором, кричал громко, на весь ручей:

– Э-эй! Отстали-и!

– Экий ты, парень, шумный! – останавливала разошедшегося мальчишку Наташа. – Любишь покричать.

– А я для Васьки кричу, – не терялся Петька. – Может, он тут близко. Услышит – голос подаст.

…Ручей казался бесконечным. Снова и снова он сворачивал, огибая встречные валуны и скалы, удлиняя утомительный путь. Случалось, шумный поток разливался в широкую тихую заводь, окаймленную грязноватой серой пеной. Приходилось пробираться, прижимаясь к берегу, хватаясь за нависшие над водой ветви – тонкие, гибкие и необычайно крепкие.

– Ой! – взвизгнула Наташа.

– Что с тобой? – остановился Володя.

– Воды в голенище зачерпнула.

– У нас без этого нельзя, – спокойно сказал Петька.

– У тебя тоже ноги мокрые? – спросила Наташа.

– У меня сапоги с дырками, – ответил Петька. – Голенищем зачерпну – через дырки выльется. Хорошо!

Время тянулось все медленнее. Не желая признаться в усталости, Наташа и Петька часто останавливались и старательно свистели, кричали. А потом они подолгу стояли, отдыхая, и прислушивались: не слышен ли ответный свист или голос пропавшего Васьки Калабухова…

Володя взглянул на остановившуюся Наташу, достал карманные часы:

– Одиннадцать часов вечера! Вот это мы!..

И все, кроме Петьки, невольно посмотрели на синее ясное небо. Солнце опустилось на видневшийся за леском невысокий, крутой горный кряж, но светило по-прежнему ярко. В зарослях стало тихо. Ни птичьего щебета, ни шороха. Даже листья застыли в воздухе, словно и они заснули.

Пора было позаботиться о ночлеге. Как на беду, по берегу тянулись однообразные густые заросли. Нигде ни прогалинки. Так и шли путники, с надеждой посматривая на каждый новый поворот ручья: не видно ли за ним открытого места, пригодного для ночлега…

– Привал налево! – Федя показал на небольшую поляну, поросшую мелкой травой.

Первой выбралась на открытый от кустарнику крутой бережок Наташа. Сбросила с натруженных плеч рюкзак, казавшийся сейчас необычно тяжелым. За ней поднялся Федя. Снял с ремня туристский топорик и отправился за топливом для костра.

Нарубить дров оказалось не просто. Тонкие узловатые стволы сухих березок были настолько крепки, что острый топорик с трудом врубался в плотную желтоватую древесину. Федя даже недоверчиво попробовал на ноготь лезвие топора.

– Да-а! – озадаченно протянул он. – Вот это дровишки!

– Федя-а! – кричала с полянки усталая и голодная Наташа. – Давай быстрей.

Она сердилась. Горячий ужин казался ей ненужной затеей. Если б они были на прогулке – тогда иное дело. А сейчас можно было поесть всухомятку и не тратить дорогое время на стряпню.

Но Федя был неумолим. Строгий режим в пути он считал обязательным и не шел ни на какие уступки. Сбросив теплую лыжную куртку, он, широко взмахивая топориком, подсекал крепкие неровные стволы, валил сухие деревца. Рубить приходилось, вкладывая в каждый удар не только сноровку, но и силу.

Нарубленные дрова относил на полянку Петька. Там Володя натягивал на колья плащ-палатку, а бурлящая от негодования Наташа готовила походный ужин.

Скоро в котелке глухо забулькала