Житель Каркозы - Амброз Гвиннет Бирс

Рядовой Сиринг, непревзойденный стрелок, очень молодой – прямо поразительно, до чего все мы были в то время молоды! – сильный, умный, не знающий, что такое страх, был разведчиком. Генерал, командовавший дивизией, не любил слепо подчиняться приказам, не узнав расположения неприятеля, – даже в тех случаях, когда его часть не была передовым отрядом, а составляла лишь часть боевой линии армии. Ему мало было сведений, которые он получал о своем vis-a-vis обычным путем; он хотел знать больше того, что сообщал ему командир корпуса и что могли дать ему стычки между пикетами и боевым охранением. Отсюда и появилась нужда в Джероме Сиринге – с его необычайной отвагой, меткой стрельбой, острым зрением и правдивостью. В данном случае полученные им инструкции были просты: подойти к неприятельским позициям как можно ближе и узнать все, что будет в его силах.

Через несколько мгновений он был уже на линии пикетов; караульные лежали группами по два и по четыре человека за низкими земляными укрытиями; их ружья выглядывали из зеленых веток, которыми солдаты маскировали свои маленькие крепости. Лес густой стеной тянулся к линии фронта; он стоял такой торжественный и безмолвный, что только человек с очень большим воображением мог представить, что тот полон вооруженных людей, чутко прислушивающихся к каждому шороху, и таит в себе возможности грозной битвы.

Задержавшись на минуту, чтобы сообщить о данном ему поручении, Сиринг осторожно пополз вперед и скоро исчез из виду в густой чаще кустарника.

– Только мы его и видели, – сказал один из солдат. – Жаль, что он не оставил здесь свою винтовку. Кого-нибудь из нас из нее еще и подстрелят.

* * *

Сиринг полз, используя как укрытия каждую кочку, каждый куст. Глаза зорко следили за всем, уши улавливали малейший звук. Он дышал чуть слышно, а когда раздавался треск раздавленной его коленом ветки, останавливался и прижимался к земле. Это была медленная, но нескучная работа: опасность придавала ей интерес, но этот интерес разведчику приходилось скрывать. Пульс бился ровно – он был спокоен, словно ловил воробьев.

«Кажется, прошло много времени, – подумал он, – но я, должно быть, ушел недалеко: я еще жив».

Он улыбнулся своему способу измерения времени и пополз дальше. Минуту спустя он прижался к земле и долго лежал так без движения. Сквозь узкий просвет в кустах он различил небольшую насыпь из желтой глины – это был неприятельский пикет. Через некоторое время он осторожно, дюйм за дюймом, поднял голову, потом приподнялся на широко расставленных руках, не спуская напряженного взгляда с глиняной насыпи. Через секунду он был уже на ногах. С ружьем в руках, крупными шагами направился вперед, мало заботясь о том, чтобы скрывать свое присутствие. По некоторым признакам он понял, что неприятель покинул позицию.

Чтобы убедиться в этом окончательно, Сиринг, прежде чем возвратиться и сообщить столь важное известие, двинулся вперед. Перебравшись через линию покинутых окопов и переходя от укрытия к укрытию, он вышел в редкий лес, зорко высматривая, не осталось ли здесь врагов. Так он дошел до окраин какой-то плантации. Это было одно из тех заброшенных, покинутых имений, которых стало так много за годы войны. Усадьба заросла терновником, заборы поломаны, дом стоял необитаемый, с зияющими дырами на месте дверей и окон. Окинув все это зорким глазом из-под молодых сосен, Сиринг быстро перебежал через поле и сад к маленькому строению, стоявшему отдельно от других на небольшом возвышении. Ему подумалось, что оттуда легко будет окинуть взглядом большое пространство в направлении, куда, по всей вероятности, скрылся неприятель. Это строение, состоявшее из одной комнаты, возвышалось на четырех столбах футов в десять высотой; от него почти ничего не осталось, кроме крыши; пол развалился, балки и доски валялись на земле или торчали в разные стороны, сидя в своих гнездах только одним концом. Столбы, поддерживавшие здание, утратили вертикальное положение. Казалось, останки вот-вот рухнут – только дотронься пальцем.

Скрывшись за переплетением досок и балок, Сиринг смотрел на расстилавшуюся перед ним открытую местность, которая была видна вплоть до отрога горы Кеннесо, за полмили отсюда. Дорога, которая вела к этому отрогу и через перевал, была заполнена войсками – арьергардом отступавшей армии. Стволы их ружей сверкали на солнце.

Теперь Сиринг узнал все, что хотел узнать. Долг требовал как можно скорее вернуться в часть и сообщить о своем открытии. Но колонна пехоты в сером, взбиравшаяся на гору, вызывала сильное искушение. Его оружие – обыкновенный «Спрингфилд», только снабженный особой мушкой и дальномером, – было способно без всякого затруднения послать в самую гущу врага полторы унции свинца. Это, конечно, не могло повлиять на длительность или на исход войны, но ремесло солдата – убивать. Сиринг прицелился и положил палец на спусковой крючок.

Но в начале начал было предрешено, что рядовой Сиринг никого не убьет в это солнечное утро и никого не известит об отступлении южан. События неисчислимыми веками так складывались в удивительную мозаику, смутно различимые части которой именуемы историей, что задуманные самим Сирингом поступки разрушили бы сотканную гармонию.

Высшая сила, распоряжающаяся тем, чтобы события развивались согласно предначертанному, двадцать пять лет назад предприняла меры против возможного отклонения от существующего плана и все устроила, чтобы рядовому Сирингу не удалось в это чудесное утро спустить курок. Она позаботилась о появлении младенца мужского пола у подножья Карпат, воспитала его, заботливо следила за его образованием, направила его амбиции в русло военной карьеры и в надлежащее время сделала артиллерийским офицером. В результате стечения бесчисленного множества благоприятных факторов и их перевесу над бесчисленным множеством неблагоприятных этот офицер вынужден был нарушить военную дисциплину и покинуть родину. Не без участия все той же Высшей силы он попал в Новый Орлеан (вместо Нью-Йорка), а там, на пристани, его поджидал вербовщик. Он вступил в армию, скоро получил повышение, после чего события повернулись таким образом, что в настоящий момент он командовал батареей южан милях в двух от того места, где разведчик северян Джером Сиринг взвел курок. Ничто не было забыто: на каждой ступени жизни этих двух людей, жизни их предков и современников и даже современников их предков совершалось именно то событие, которое должно было дать предопределенный результат. Будь упущено хотя бы одно звено в длинной цепи взаимосвязанных обстоятельств, рядовой Сиринг, возможно, выстрелил бы вдогонку отступающим южанам и, может статься, промахнулся. Но случилось так, что капитан армии конфедератов, ожидая приказа оставить позиции и отойти,