Пункт обмена печали на надежду. Что ты готов отдать за свои мечты? - Игорь Горный

Приятно было думать, что больше Нику не придется переживать.

– Это не временный успех, – сказал Алекс. – Это теперь наша новая жизнь, – первым положил трубку и с тихим стуком опустил вилку на стол.

Раньше, наверное, начал бы скакать по всей квартире до звона люстр, сводить с ума соседей. Но он тоже стал взрослым. Вырос из этой бурной радости. Подумал только: «Вот и славно. Я это заслужил».

Глава 20

Ломая опоры

В кабинете начальника оказалось душно. И причиной тому был не столько сломанный кондиционер, сколько сам Игорь Петрович.

– Да ты сдурел! Какая тебя муха-то укусила?

Всегда спокойный и рассудительный, директор был сейчас не похож сам на себя. Он подскочил с места, хлопнул ладонями по столу и, смяв заявление об уходе, швырнул его в урну.

Чего-то такого Алекс и ожидал, поэтому сразу достал второе такое же и положил на стол.

– Алексей, ты давай не дури! – потряс начальник пальцем, как будто перед ним был нашкодивший пацаненок. – Ты давай успокойся, остынь и все хорошенько обдумай.

Но Алекс и без того был предельно спокоен, это Игорь Петрович места себе не находил. Взмок, дрожащей рукой вытащил платочек и промокнул лоб. Странно было видеть такую реакцию у человека, который за свою жизнь многое повидал и решил немало проблем и конфликтов.

– Ты хотя бы объясни как следует! Что тебя не устраивает-то? Зарплата низкая? Это обсуждаемо! В коллективе что-то не то? С этим тоже разберемся! Ты только объясни по-человечески, в чем твоя претензия, а не бумажки свои мне кидай с утра пораньше! Ты вчера в кафе с кем-то поругался, пока отмечали? Поэтому ушел, никому ничего не сказав?

Начальник подошел к нему вплотную, вот-вот грудью сшибет. Уставился пытливо в глаза, пытаясь найти ответ, который был бы ему понятен. Но у Алекса такого ответа не имелось.

– Игорь Петрович, – сказал он твердым, но тихим голосом, чтобы сбавить градус напряжения, – я вам уже объяснил: нет никаких проблем с вашей стороны. Я просто решил посвятить свою жизнь другому делу.

Начальник, для которого жизни за пределами завода не существовало, не мог понять и принять этот предельно простой ответ.

– Какое еще другое дело, Алексей Дмитрич? Ты десять лет в этом цеху оттарабанил! Столько труда, столько учебы…

– И ни одного счастливого дня, – оборвал его тираду Алекс.

Начальник вытаращился на него с открытым ртом, не зная, что и сказать.

– Для вас это дело всей жизни, Игорь Петрович. Можно сказать, ваше предназначение. А у меня оно другое.

– Ну и? – снова надвинулся на него директор. – И кто тебя переманил? Сколько предложили, а? Какие золотые горы?

Алекс и не думал говорить о музыке. Директор либо не поверил бы и продолжил допытываться, либо посчитал бы Алекса круглым дураком, которого надо наставить на путь истинный.

Алекс не хотел, чтобы его учили жизни. Он хотел просто уволиться.

– В общем, я доработаю, как положено, две недели и ухожу, – сказал, разворачиваясь к выходу.

– Ты подводишь весь коллектив! – бросил ему в спину начальник.

Алекс молча вышел за дверь.

Секретарши в приемной проводили его сгорающими от любопытства взглядами. Наверняка подслушивали разговор.

Слух об уходе Алекса по заводу разнесся быстро. Мужики в цеху недоумевали настолько, что любопытство пересилило молчанку. Алексу проходу не давали. Все пытались выяснить, в чем, собственно, дело. Ведь не могло же случиться такое, чтобы человек, получивший хорошую должность, которой долго добивался и о которой грезили все его коллеги, бросил работу ни с того ни с сего. Без настоящей, то есть понятной им, причины.

Каких только ни ходило слухов. Чего только Алексу не приплетали. Пока наконец кто-то из молодежи не нашел в Сети его аккаунт и не узнал, что их несостоявшийся главный по цеху вообще-то музыкант.

– Дурак ты! – в сердцах сказал ему Никитич. – Стабильную жизнь на цирк этот решил променять, что ли? Да там сегодня на коне, а завтра в канаве! Ну чем ты думаешь, Алексей?

– А я не думаю, – улыбнулся тот. – Я теперь пою.

И он в самом деле запел:

Внутри меня зажжется солнце,

И новые проснутся звезды.

Тот, кто со мною остается,

Тот, значит, был моим,

А…

А прочие пусть рухнут в бездну.

Я больше никогда не начну

Заплыв, заранее известный,

В котором утону.

Все решили, конечно, что он свихнулся.

Если в школе одноклассники и друзья, слушая о мечте Алекса, наполовину в шутку – но только наполовину – просили автограф, чтобы продать подороже, когда он станет звездой, то на заводе только и делали, что крутили пальцем у виска.

Может, им было бы проще принять такой поворот, если бы Алекс участвовал в каких-нибудь местных кружках самодеятельности. Выступал на мероприятиях, которые спонсировал завод, участвовал в его творческой жизни. Но раньше для Алекса это было как ковырять старую рану, и он предпочел вообще отстраниться от музыки. Поэтому тот факт, что парень всерьез решил ей заняться сейчас, не укладывался у заводских в голове.

– Лёха, ты слишком загрузился, – наставляли его одни. – Но ты не переживай, вывезешь! Мы поможем!

– Мне бы крышу и не так вывернуло, будь я на твоем месте, – признавались другие. – Стоял себе за станком, а тут вдруг начальник.

– А может, Лесков-младший тебя прессует? – предполагали третьи. – Так ты скажи, мы всем коллективом к начальству сходим, поддержим тебя.

– Ты про Алиску-то подумай! – хмурились четвертые. – На ноги поставь девочку, отучи, замуж выдай, а потом уж дурью своей майся. А лучше свою жизнь устрой. Тебе самому остепениться давно пора.

– Спасибо, – отвечал им всем Алекс. – Но я уже сделал выбор.

Алекс на них даже не злился. Ему не было ни больно, ни досадно.

Не без труда, но он еще мог представить, как отреагировал бы на все это раньше. Как ему было бы тяжело. Какой безумный коктейль эмоций бурлил бы в нем из-за осуждения, чувства вины, страха и неуверенности.

Прежний он ни за что не решился бы на такой радикальный шаг. А нынешний думал: «Я все делаю правильно. Все, кто не поддерживают мою мечту, мешают ей воплотиться в жизнь. Я должен держаться подальше от таких людей и от таких мест».

Но его новообретенное спокойствие и в HUSKY приняли не все. Герб и Пистоль, привыкшие, что их тащит локомотив, радовались