Пункт обмена печали на надежду. Что ты готов отдать за свои мечты? - Игорь Горный

Этим вечером они вдвоем сидели в подвальчике и записывали рекламное видео, которое Ник потом собирался смонтировать.

– Слушай, – сказал он после очередного прогона и прикусил пирсинг на губе, не решаясь продолжить.

– Давай уже, не томи, – потребовал Алекс, не убирая гитару. – Что не так? Я вроде нигде не сбился и не сфальшивил.

Нику тяжело было критиковать Алекса: тот оставался для него кумиром. Но замечания он давал точные и дельные и занимался музыкой гораздо дольше, чем фронтмен, так что его мнение все в группе ценили.

Да и HUSKY сейчас держались вовсе не на таланте Алекса. На нем группа горела и искрила, но не держалась. Ее каркасом был Ник.

Он заботился о подвальчике, договаривался о выступлениях, занимался рекламой, снимал и монтировал видео. И вкалывал на репетициях больше всех, потому что его партии давались ему не так легко, как другим, несмотря на весь опыт.

– Честно? – спросил он, подняв взгляд на Алекса.

Тот молча кивнул, внутренне взволнованный.

– Ну, как-то без огонька, – выдохнул наконец Ник. – Суховато вышло… Ты устал, наверное?

– Ну да, – соврал Алекс.

– Вот оно и заметно, – Ник выдал виноватую улыбку. – Ты когда разойдешься, у тебя такое пламя в глазах, все бурлит, кажется, вот-вот лазерами стрелять начнешь. Пуф! Пах! – в своей манере, оживленно жестикулируя, пытался объяснить он. Потом протянул Алексу, все еще сидевшему на стуле с гитарой, телефон. – Ну вот, сам посмотри. Это и вот это, – он указал на миниатюры видео в галерее.

Алекс изучил оба отрывка – более ранний и записанный только что.

– Ну? Что скажешь? – спросил его Ник осторожно.

– Вокал стал намного лучше, – отметил Алекс. – И играю чище. Хочешь сказать, сыряк тебе больше нравится?

– Выглядит так, будто я докапываюсь без причины, – вздохнул Ник, запустив пальцы в короткие рыжие кудряшки. – Просто ну… Раньше звучало драйвовее, хоть и сыро.

– Так это нормально, – пожал плечами Алекс. – Просто песня уже приелась. Да и потом, это же рекламный ролик, и это как-то… Короче, тут главное – чисто отработать. Это не про вдохновение.

– Ну да, – легко сдался Ник. – Наверное, так.

Но идя домой тем вечером, Алекс поймал себя на тревоге.

Он еще раз пересмотрел оба видео. Одни и те же слова, одна и та же музыка. Но в плане качества сегодняшний ролик был во много раз лучше.

Алекс не бросал тренировки с той самой первой пробежки в пять утра. Хорошо питался, набрал вес и в целом стал выглядеть здоровее. Его голос, излеченный от никотина, окреп, руки уверенно держали гитару, пальцы пробегали по струнам без единой заминки.

Но Ник был прав: этой идеальной картинке не хватало чего-то важного. Эмоциональной глубины.

Алекс задумчиво разглядывал нового себя, который ему объективно нравился, и не мог понять, в чем же дело. Чем он уступает тому тощему скуластому парню из прошлого.

«Прежних чувств нет», – щелкнуло вдруг в голове, и Алекс остановился, с трудом проталкивая в грудь ароматный от сирени воздух.

Он вдруг увидел себя будто со стороны: стоящим посреди темной улицы под единственным работающим фонарем. Словно на сцене под направленным пучком света от прожектора.

Было в этом кадре много одиночества, драматизма и потерянности.

А больше всего – пустоты.

Раньше Алекс и правда исполнял песни живее, а теперь ему не хватало прежних чувств. И дело было не в том, что треки приелись, а в том, что в душу больше не западали.

Эти песни родились из его проблем, которые исчезли в пункте обмена, и Алекс не мог больше петь их в полную глубину смыслов. «Сверхновая» была о боли, которую он испытывал, когда не мог заниматься музыкой. «Пустота» – о сомнениях, которыми терзался, уходя из прежней жизни в мечту.

Он все еще наслаждался этими работами, он их любил, но скорее как продукт своего мастерства, чем как часть личности.

«Ну и ладно, – подумал он. – Это нормально. Это как взрослеть. Когда ты ребенок, уроненное на асфальт мороженое кажется целой трагедией. Потом вырастаешь и смеешься над этим. С песнями тоже так. Я просто напишу новые. Для нового себя».

Он задумался, о чем мог бы спеть от души теперь, но в голову ничего не шло до самого дома. А потом Алекс увидел свет в окнах квартиры и голову сестры, с тревогой высунувшуюся на улицу. Она явно ждала брата, но, заметив, что Алекс смотрит, тут же юркнула за шторку.

«Дурочка моя тревожная», – подумал тот с улыбкой, а в голове закрутилось:

Мы с тобой две замерзшие птахи

В опустевшем гнезде этой жизни.

Тесно жмемся и ждем, когда махи

Крыльев сильных знакомых услышим.

Только некому больше согреть нас.

Никого-никого не осталось.

И не знаем мы, как улететь нам,

Как прожить даже самую малость.

Алиса всеми силами делала отстраненный вид, но ничего в ней на самом деле не поменялось, и от этого Алексу стало теплее.

«Надо бы порадовать ее чем-нибудь, – подумал он. – Пусть уже перестает дуться. Потому что теперь все будет хорошо».

Глава 21

В гору

Июнь выдался просто сумасшедшим.

Алекс не бывал теперь не только дома, но и в собственном городе. HUSKY стали приглашать на региональные мероприятия, звали на местное ТВ и радио, записывали с ними подкасты и брали интервью. А еще куча времени уходила на съемки рекламных проектов, которые не ограничивались одной локацией.

А потом дошло и до предложения мечты. Группу позвали в столицу, на популярную передачу с высокими охватами.

Словом, дела шли в гору, и все говорило о том, что надо ловить момент, но кое-что не давало Алексу использовать выпавшую возможность на полную катушку. А точнее, кое-кто.

Алиса.

Она беззастенчиво ревела, стоя посреди коридора рядом с собранными чемоданами Алекса.

– Как ты можешь уехать в такой момент?! У меня же выпускной послезавтра! У меня медаль золотая! И что я, одна пойду на бал? У меня ни родителей, ни друзей, вообще никакой поддержки!

– Алис, – Алекс приобнял ее за плечи. – Ну ты же большая девочка…

– Да какая разница, сколько мне лет! – вырвалась сестра. – Это важное для меня событие! Я его на всю жизнь запомню! Ты и так уже мой последний звонок пропустил! Но я с этим смирилась, потому что ты обещал, что придешь на выпускной бал! Ты