Дорогая Дуся - Елена Колина

Но воспитательница унюхала. И еще странно посмотрела на Мурины розовые лакированные туфельки неземной красоты, переглянулась с другой воспитательницей и довольно громко прошептала: «Смотри, вот самая красивая девочка, просто куколка, а как одета…» Все, кто был рядом, посмотрели на Мурины туфли и шапочку.

«Ты мне своими туфлями тормозишь воспитательный процесс», – сказала воспитательница Муре, а какая-то девочка спросила: «Дашь померить шапочку?» и пригласила Муру сесть рядом с собой.

Это была особенная девочка. До этого Муре все девочки казались более или менее одинаковыми. Пупсики были разные, каждый со своим характером и со своей судьбой, а вот девочки… Что девочки? Голова с косичками, коленки. Но эта… это… это была другая девочка! Если бы Муру спросили, почему эта девочка показалась ей особенной, она бы ответила: в ушах сережки с красными камешками, нос в веснушках (веснушкам Мура позавидовала)… но дело было не в этом. Этой девочке хотелось с восторгом подчиняться, такая от нее исходила уверенность, сила и что-то невообразимо чужое, словно она говорила на другом языке. Вот какая это была девочка! Мура делала вид, что смотрит в окно, а сама косилась на нее со смешанными чувствами: робко (неужели такая девочка захотела с ней дружить?) и с восторженным интересом, – эта девочка была первым и, возможно, главным приключением в большом приключении «Лагерь».

В остальном же всё так и было, как говорила Дуся. В автобусе детей попросили спеть. Потом попросили не петь, а, наоборот, помолчать. Потом велели по очереди читать стихи.

И вот дошла очередь до Муры. Мура обычно не стеснялась читать стихи, она же звезда, отличница, на всех праздниках читала со сцены, но тут были все незнакомые, и она немного волновалась. Но стала читать:

Зима!.. Крестьянин, торжествуя,

На дровнях обновляет путь;

Его лошадка, снег почуя,

Плетется рысью как-нибудь…

Потом она задумалась и немного пропустила, но этого никто не заметил.

Вот бегает дворовый мальчик,

В салазки жучку посадив,

Себя в коня преобразив;

Шалун уж заморозил пальчик:

Ему и больно и смешно,

А мать грозит ему в окно:

Товарищ Милипискин, бобёр не виноват…

А вот это уже кое-кто заметил.

– Что-о?! – возмутилась воспитательница.

– У Пушкина так, – уверенно сказала Мура.

На нее смотрел весь автобус, все дети, которые сидели впереди, обернулись к ней, а тем, кто сзади, не нужно было оборачиваться, они только немного привстали, чтобы хорошо рассмотреть Муру.

Воспитательница, конечно же, знала про Муру. Конечно же, ей сказали: эта девочка из вот такой-то академической семьи, а также она внучка самого начальника Управления торговли, и мы просим за ней отдельно присмотреть. В голове воспитательницы на долю секунды мелькнуло сомнение: эта девочка из академической семьи, кому, как не ей, читать наизусть стихи, так, может быть, это какая-то неизвестная версия или черновики Пушкина? Так бывает, когда нас чем-то ошарашили и мы не очень хорошо помним Пушкина.

– Ты… ты… ты сошла с ума… какой бобёр? – повторяла воспитательница.

– Товарищ Милипискин, бобёр не виноват, мы ехали в сосиске и врезались в салат! – сказала Мура.

Мура сама не понимала, хотела она пошутить, или сошла с ума, или хотела привлечь к себе внимание… или уже просто от ужаса стояла на своем. Мура ведь не перепутала, как она могла перепутать, она всего Пушкина могла бы без единой ошибки прочитать… Ею овладело что-то быстрое, сильное и горячее, она знала, что нельзя, и знала, что сделает. Она хотела понравиться девочке.

И тут дети начали смеяться. Дети так сильно смеялись, что кто-то от смеха стал весь красный, а девочка на соседнем сиденье даже начала икать. Все дети повторяли: «Товарищ Милипискин… о-о-о… бобёр не виноват… о-о-о! бобёр!.. бобёр не виноват… мы ехали в сосиске… ха-ха-ха… и врезались в салат…» И даже воспитательница улыбнулась, она сначала изумилась Муриному нахальству, а потом решила считать Мурино нахальство остроумием.

Мура скромно поглядывала на смеющихся детей. Она чувствовала себя на вершине славы, как будто все в автобусе зрители, а она на арене, дрессировщик или клоун. Потом все успокоились, но до самого конца пути вдруг кто-то один вспоминал «мы ехали в сосиске и врезались в салат», и все начинали смеяться.

Девочка на соседнем сиденье и Мура иногда посматривали друг на друга, повторяли «товарищ Милипискин, бобёр не виноват» и икали. Люди икают по разным причинам, Мура икала от избытка чувств, а эта девочка икала от смеха.

Мура радовалась, что все у нее с этой девочкой получилось, эта девочка на соседнем сиденье, с которой они вместе икали, она ее лучшая подруга.

– Хочешь, я тебе что-то подарю? – спросила девочка.

Мура стеснительно покачала головой. Она любила подарки больше всего на свете и очень стеснялась это показать. К примеру, Дядясаша за день до Муриного отъезда в лагерь пришел к ним в гости, в руках у него был пакет, маленький такой пакетик. Мура изо всех сил старалась не думать, что у него в руках, и на пакет даже не смотрела. Изо всех сил изображала рассеянность. Смотрела в сторону, куда угодно, только не на руки: в руках-то подарок! Тогда Дядясаша призывно пошуршал пакетом. Мура притворилась, что не слышит. Дядясаша протянул пакет, а Мура притворилась, что не видит и даже не думает, что там, в пакете… хотя она, конечно, надеялась на продолжение кухонной темы. У нее уже есть кастрюлька большая, для супа, кастрюлька маленькая, для каши, и сковородочка. Но посуда же всегда нужна! Тем временем Дядясаша потянул пакет к себе: тянет к себе пакет и буквально собирается с пакетом уходить. А Мура ухватила пакет с другой стороны и потянула к себе, но смотрела при этом вдаль и улыбалась рассеянно – подарки ей ни к чему, она Дядюсашу не за подарки любит, – а сама тянет пакет к себе… В пакете была кукольная посуда.

– Я тебе что-то подарю, и ты мне что-то подари, – предложила девочка. Это прозвучало совсем не просительно и не хитро, а как предложение, от которого нельзя отказаться, иначе не будет дружбы.

Мура порылась в чемоданчике, где у нее было пупсиково хозяйство. Вынула кастрюльку, самую нелюбимую, для каши, отдала. Девочка смотрела на нее прямым взглядом.

– Ну… вот тебе еще сковородочка, дарю.

– Спасибо. А большую кастрюльку?

– Пока всё, – сказала Мура. Поняла, что пришла пора остановиться. И решила не продолжать разговор о том, что девочка ей тоже что-то подарит, сделала вид, что забыла, иначе получится, что это