Дорогая Дуся - Елена Колина

или даже академиком, что воспитательница, смешавшись, начала объяснять: детям велели написать на картонных табличках, как кого зовут, и над кроватью повесить, «Ваша внучка написала „Мурат“… Я могу вам табличку предъявить!»

Выяснилось, что на табличке кривыми крупными буквами написано «Мура» и приписана лишняя закорючка, похожая на букву «т». Закорючка у Муры получилась от страха: когда они имена писали, воспитательница кричала на девочек-соседок: «Ты что, тупая, так долго пишешь?!» и «Ты что, с дуба рухнула, писать не умеешь?!» Голос у нее был громкий, Мура очень боялась крика, и от страха у нее вышла лишняя закорючка.

Воспитательница развеселилась от такого смешного казуса, а Дед – нет, не развеселился, напротив, посмотрел на Муру строго и сказал, будто обращаясь к студенту или аспиранту:

– У нас к вам, Мура, всего один вопрос. Почему на Мурата откликалась?

Тут Мура немножко от его строгости заплакала и призналась: она думала, в лагере так положено, чтобы другое имя давали.

– Ну, что же ты, Мура… Хорошо, у нас к вам больше нет вопросов, – упавшим голосом сказал Дед, как будто Мура получила двойку. Должно быть, он считал, что его внучка, чебурашка № 9, крепкий орешек и может за себя постоять, а она оказалась нежная и дрожащая, как вишнёвое желе…

Воспитательница захотела в кабинете директора лагеря вместе с директором и физруком кое о чем с Дедом поговорить. Пока они разговаривали, Мура слонялась под окнами и гадала, хвалят ее или ругают… хотя ругать ее вроде бы не за что…

Ну, а за окном речь, конечно же, шла о Мурином «я сегодня не могу…». Воспитательница тактично сказала, что предпочла бы поговорить с кем-то из родственников женского пола и ей неловко обсуждать такое с мужчинами, но… если девочка представляет собой такой уникум, если в неполные восемь лет уже сами понимаете что… нужно было врача и других сотрудников лагеря предупредить, а то они, честно говоря, в шоке…

Ну, и конечно, когда всё выяснилось, все смеялись, а когда отсмеялись, директор лагеря, немного стесняясь, но с настойчивостью в голосе спросил:

– Вы разрешите дать вам совет от профессиональных педагогов по воспитанию вашей замечательной внучки?

– Она у вас очень плохо одета, – слишком уж хорошо, – начала воспитательница.

Дед не сразу ее понял, потом понял и виновато кивнул: «недосмотрел», но директор остановил ее: «Это не главное».

– Она превыше всего ставит свою безопасность. Не хочет бороться за победу, боится мяча, боится, что обидят. Не привыкла к нормальному грубому обращению, – сказал физрук. – Вы бы ее как-то приучали, что ли… Я прошу прошения, вы ученый, а я нет, но можно задать вопрос: как она у вас с людьми-то будет общаться?

Дед хотел высокомерно сказать, что Мура не встретится с грубым обращением, но как человек науки он никогда не отвергал чужие аргументы, если они не укладывались в его научную картину… что-то во взгляде физрука сказало ему, что, объективно говоря, Мура – встретится, уже встретилась.

– …Я понимаю, Мура растет в тепличной атмосфере, однако… – расстроенно сказал Дед.

Он вдруг почувствовал себя нерадивым аспирантом, который не справился со своей диссертацией, но директор остановил и его:

– Это не главное. У вашей девочки повышенная чувствительность и впечатлительность, это хорошо, это говорит о том, что у ребенка есть способность глубоко чувствовать другого человека.

Дед растроганно улыбнулся, наконец-то о Муре сказали хорошее, доброе, справедливое.

– Но при этом – излишняя фантазия, – сказал директор.

И Дед на секунду задумался, откуда они всё это знают, неужели эти педагоги настолько профессиональны, что за короткое время так глубоко изучили Муру, чебурашку № 9?

– Но и это не главное. Давайте о главном.

Дед напрягся: что же главное? Сейчас будет главное.

– Главное: она переделывает сказки.

– Что-что? – удивился Дед.

Он ожидал чего угодно: чего-то страшного, что собьет его с ног, к примеру, Муру кто-то сильно обидел и он будет беспомощно смотреть на всех и спрашивать, что же делать, или чего-то совсем нестрашного, но очень глупого, что вызовет у него презрение, и тогда он просто встанет и уйдет… Но сказки? Переделывает сказки?

– Ваша Мура думает, что мир прекрасен. Она ненавидит насилие, она, конечно, иначе выразилась: что ненавидит «все плохое»… Согласитесь, это очень тревожно.

Оказалось, что Мура ночами рассказывала девочкам сказки. Это было, безусловно, нарушением лагерного распорядка, однако Муру обвиняли не в том, что она ночами собирала аудиторию. Кто-то из детей пожаловался, что она переделывает сказки.

Мура (она продолжала бродить под окнами) не думала, что это такое уж большое преступление: каждую ночь рассказывать истории и сказки. Ей не удалось подружиться с Главной девочкой, но она другим способом добилась того, чтобы быть в центре внимания. Во вторую же ночь, когда все легли спать, погасили свет, Главная девочка спросила: «А кто может что-нибудь страшное рассказать?» Страшного Мура не знала, рассказала, что могла: сначала про графа Монте-Кристо, потом «Белоснежку» переделала, а потом ее уже все просили, – расскажи переделанную сказку.

Расследование показало: в Муриных переделках не было отрицательных героев, никаких «плохих» поступков: Колобка не съела лиса, Красную Шапочку и бабушку не съел волк. Мура переделала по своему разумению «Кота в сапогах» (в Мурином варианте Кот не забрал у Людоеда его земли, не превратил его в мышку и не съел, – разве можно отнимать чужое?), «Огниво» (солдат не убил ведьму и не отобрал у нее огниво, – нельзя убивать, чтобы отнять имущество), и даже сестрам Золушки достались от Муры какие-то мужья.

…– Ваша Мура все «исправила», понимаете?

– А с ребенком-доносчиком, по-вашему, всё в порядке? – запальчиво начал Дед.

– Мы сейчас говорим о вашей внучке. Вы ученый, физик, а мы педагоги, и как педагог я вас предупреждаю…

– Да, но согласитесь, что в сказках часто происходят сомнительные вещи. Возьмем «Белоснежку», вспомните, как принц влюбляется в труп и таскает за собой гроб… Многие сказки заканчиваются смертью главного героя, иногда доброго и беззащитного, часто невиновного. Ребенок хотел восстановить справедливость.

Со стороны всё это выглядело совершенным абсурдом, но порой случается, что чужие абсурдные обвинения падают на подходящую почву, на наши сомнения и опасения. Почему Мура послушно откликалась на чужое имя? Неужели у Муры совсем нет душевных сил противостоять давлению? Дед был так расстроен Муриной «бесхребетностью», так озабочен, правильно ли он воспитывает Муру, что всерьез оправдывался перед директором, говоря себе: «В конце концов, этот человек – профессиональный педагог, через его руки прошли сотни детей, так, может быть, в его словах есть какое-то разумное зерно?..»

Сказки – это были еще не все Мурины прегрешения.

– Ваша внучка рассказала детям историю про какую-то девочку Анну. Во