Дорогая Дуся - Елена Колина

Никто не поверит, но всегда, всегда, сколько себя помнила, лет с пяти, боялась, что Дед умрет. Он казался ей таким хрупким по сравнению с молодыми папами. У всех молодые папы, а у нее Дед, молодой, но не очень. И она думала, вдруг Дед умрет, и прощалась навсегда, честное слово, каждый раз думала: «А вдруг я сейчас уйду гулять, а он умрет?..» Она только не знала, что, если вдруг заснешь в электричке, тоже нужно прощаться… Но такого Мура всё же не ожидала, что Дед по-настоящему умрет.

Через вечность – прошла вечность – Мура была дома, за ней приехала Вторая. Аспиранты сказали: «Ребенка нужно забрать», и Мура охотно ушла с ней, потому что ее забирали из беды, за ее спиной остался дом беды. Дуся не плакала, сидела на кухне, смотрела в одну точку, может быть, она не поняла, почему в доме люди, почему аспиранты. Вторая вела ее вниз по лестнице и плакала в голос «у-уу-ууу», такая большая, толстая, такая начальница, а плакала, не стесняясь Муры.

…Они со Второй играли в рыбки. По очереди вытаскивали рыбку из бумажного аквариума удочкой с магнитиком, кто за один раз больше вытащит, тот и выиграл. И вдруг телефон зазвонил, Второй звонили с работы, из Управления, сказали: «Мы вас ждем на совещании».

Вторая сказала: «Да отстаньте вы от меня, у меня тут рыбка с крючка сорвалась» – и заплакала. «В Управлении подумали, что ты на рыбалке или с ума сошла», – сказала Мура, а Вторая всё плакала и плакала, не могла остановиться, кулаком по столу стучала и говорила: «Так не может быть! Так не может быть!..» Они стали дальше рыбок ловить, потом играли в лото, Вторая кричала: «Ты жульничаешь!» Вторая была очень азартная, считала, что, если не она победила, значит, Мура жульничает.

Глава 5

Мы, Мандельбаумы

Как Мура пережила смерть Деда? Да так, – не было смерти в электричке, она не упала на колени, не кричала «прости», ничего такого не было, ничего! В тот день, когда ее с вокзала привели домой, она сказала Дусе странную фразу: «Дед умер и хочет, чтобы мы не плакали». Она и не плакала. Дуся тоже не плакала, во всяком случае, при ней.

Мура долго сомневалась, говорить ли с Дусей о Деде: если не говорить, то Дуся решит, будто она его забыла, а если говорить, то как? Решение нашлось само: Дед хочет, Дед считает, Дед думает… Она говорила о нем только в настоящем времени. Никто не знает, было ли Дусе от этой Муриной хитрости легче или больней, а может быть, Дусина боль была постоянной величиной.

Мура стала бояться спать одна. Вечерами приходила в кровать к Дусе и просила: «Пусти меня к себе под бочок… давай ляжем под одеяло и будем разговаривать». Они говорили и говорили, как там Дед.

Когда Мура ночевала у Второй, она и к ней приходила. Вторая сердилась, что Мура боится спать одна. «Эт-т-о что тут у меня такое! Молчать, не отвечать! Быстро отвечай, я тебя спрашиваю!..» – кричала она. Со Второй Мура не разговаривала о Деде, зато они ночами играли в «тыщу», Вторая ее научила. Они кричали друг другу «Прикуп показывай!» и «Ты сдавала!» – «Нет, ты сдавала!», потом Вторая плакала, а Мура засыпала.

К Лизе Мура никогда не приходила. Не такой Лиза человек, чтобы приходить к ней под бочок. Как-то раз Мура увидела Лизу из окна: Лиза брела по двору как слепая, остановилась у подъезда, собрала лицо, чтобы домой прийти без слез. Мура понимала, что Лиза не хочет плакать, стесняется… но куда она девает слезы?

Один раз Мура к ней подошла, хотела рядом постоять, как-то показать, что они вместе, – Лиза разозлилась, затопала ногами, закричала: «Уйди, не подходи ко мне!» Мура не обиделась, поняла, что она кого-то другого прогоняла, не ее. Мура знала, кого прогоняла Лиза, – никого конкретно и всех сразу. Люди по-разному выражают свои чувства: Дуся не плакала, Вторая играла в «тыщу», Лиза злилась.

В сентябре Мура пошла в школу. Первого сентября учительница спросила: «Как твой Дед поживает? Передай ему привет». Мура смешалась, сказала: «Он…», но сказать «он умер» было почему-то невозможно, она кивнула.

Дома все смеялись. Дуся все свои силы бросила на то, чтобы Мура не пострадала. Чтобы не испортить Муре жизнь трагедией, чтобы Мура ничего не почувствовала. Она читала ей смешные книги и смеялась специальным смехом для Муры, от которого Муре становилось так, будто врач ложечкой лезет ей в горло, – стыдно, страшно и тошнит.

Лиза все свои силы бросила на то, чтобы никто не видел, как ей плохо. Лиза брела по улице, худая, как метла, и плакала, а домой входила с сухими глазами. Мура из окна видела: перед тем как войти в подъезд, она плакала, зажимая рот, а потом вытерла глаза и со злым лицом толкнула дверь. Дуся смеялась специальным смехом для Муры, Лиза смеялась от злости.

Приехала тётя Беба. Она приехала не в гости, а жить, взяла отпуск и приехала из своего маленького уральского городка на месяц, это ух как долго, целая счастливая жизнь.

У Дуси во всем мире только одна тётя Беба. По сравнению с другими людьми, у которых куча родных, это ничтожно мало, а по сравнению с Дедом и Лизой, у которых никого не было, это бесконечно много. Тётя Беба была – счастье. Не потому что она Дусина родная сестра, та самая девочка, которая четырехлетнюю Дусю в блокаду спасла от смерти и вырастила, а потому что она оказалась сама по себе счастьем.

С Дусей они были разные, будто не сестры: Дуся – красавица с итальянских полотен, а тётя Беба – «приятная, симпатичная», неброской славянской внешности (ее никто никогда не принимал за еврейку), вылитая учительница из советских фильмов, типаж «хорошая» (задушевность, теплота, скромное обаяние): заколотые наверх волосы, скромный маленький носик, лицо такое… чистое, красивое, если всмотреться, и голос тихий, но твердый. Мура знала, что тётя Беба – доктор, лечит только женщин, следит, чтобы ребенок правильно рождался. Мура слышала, что она «приняла весь город», – куда приняла?..

Мура тётю Бебу приблизительно знала, она ведь и раньше приезжала, но даже самый завалящий пупсик занимал в Своеммире несравненно больше места, чем она, просто даже сравнить нельзя. Человек ведь не очень замечает взрослых родственников, которые приезжают: то Мура еще маленькая, то, наоборот, у нее уже много своих дел.

И вот тётя Беба приехала. Просила Муру и Лизу называть ее на «ты», Лиза сразу стала говорить «Беба, ты», а Мура