Дорогая Дуся - Елена Колина

– И я, я тогда тоже Мандельбаум, – заторопилась Мура, – я никогда не говорю о чувствах, я вообще не показываю своих чувств! Я тоже Мандельбаум!

Дуся засмеялась. Это был первый раз после смерти Деда, что Дуся засмеялась, и, кажется, сама удивилась, что смеется. Это был первый настоящий смех, не специальный смех для Муры! Хотя Мура не пошутила, она имела в виду, что вчера забыла стихотворение выучить и двойку получила. Учительница сказала: «Невозможно в это поверить, но… двойка». И Мура не показала, что расстроилась, стояла и улыбалась, как будто ей все равно. Ну, значит, такое у нее генетическое свойство от Дуси, хоть Дуся и не родная ей по крови. Наверняка кое-какие генетические свойства передаются не по крови, а просто от тех, кто растит.

В Муриной жизни с практической стороны произошли большие перемены: не стало математики. Но иностранных языков и Пушкина меньше не стало, Дуся каждый день, как кукушка из часов, в строго определенное время выскакивала – с Мурой заниматься. «У ребенка будет все, что положено, это мой долг…» – сказала Дуся, и Мура это так поняла, что она продолжит получать Пушкина, витамины и образование.

И всё же что-то новое происходило в жизни, тётя Беба инициировала кое-что важное: у Муры стало больше свободы. В маленьком уральском городке, где жила тётя Беба, дети сами ходили в школу, гуляли по улицам или хотя бы во дворе с ключом на шее… в Ленинграде, безусловно, тоже, но в целом дети в маленьком городке были гораздо более самостоятельными.

Мура слышала, как тётя Беба убеждала Дусю, что та растит Муру то ли под стеклянным колпаком, то ли в стеклянной банке, и вот наконец-то убедила! Дуся разрешила Муре пойти в гости к Лёвочке на второй этаж. Не шататься по чужим домам, когда захочется, а по предварительному приглашению, согласованному с ней, и в сопровождении ее, Дуси. Но там, у Лёвочки, на втором этаже, Муру оставят одну!

Мы же помним Лёвочку? Лёвочку, соседа Муры по дому и по Комарово, с которым она на даче так удачно поменялась на кота: она ему кота, а он ей попугаев, чтобы Дядесаше отомстить. Дядясаша, кстати, от них со дня смерти Деда буквально не выходил, и куда бы Мура дома ни пошла, ей во всех комнатах всё время попадалось на глаза его печальное лицо. Все Дедовы аспиранты помогали: весь первый день без Деда и всю первую ночь сидели на кухне с лицами, потом помогали «всё организовать», – что именно, Мура догадывалась, но не стремилась знать и была рада, что Дуся не разрешила ей со всеми вместе на кладбище ехать, сказала, что Муре туда нельзя. Дома аспиранты столы носили, стулья расставляли, потом совсем скоро был девятый день, и опять столы расставляли, потом не так скоро сороковой, потом аспиранты Дедовы бумаги разбирали, потом просто так каждый день заглядывали, потом стали пореже заглядывать, а Дядясаша приходил каждый день и даже часто ночевал, «чтобы с Мурой утром поиграть», так он говорил. Мура вот чему удивилась, – что человек, сразу же, как умрет, становится маленьким: Дед был «большой человек», «ученый с мировым именем», а потом раз – и они вчетвером на кухне сидят, Дуся, Лиза, Мура, Дядясаша, как будто только они четверо от него и остались.

Так вот, в сентябре Муре разрешили пойти в гости к Лёвочке, он как раз с дачи домой приехал, и тоже повзрослел, не так, конечно, как Мура, но все же вырос на два сантиметра, достаточно для того, чтобы ему позволили Муру у себя принимать.

Надо сказать, Мура не очень любила Лёвочку, скорее даже недолюбливала. По Дусиным словам, Лёвочка без единого возражения учил Пушкина, без единого звука причесывался, никогда не подслушивал разговоры взрослых, не хитрил, не ленился, ни разу в жизни не упал в лужу. Дуся не хотела Муру обидеть, она хотела дать ей положительный пример, но кто же захочет дружить с человеком, который лучше тебя во всем?..

Однако кое в чем поведение Лёвочки было не самое лучшее: он плакал. Мура почти никогда не плакала, а Лёвочка пользовался любым случаем, чтобы поплакать. Плакал, когда ему давали горячую кашу, потому что она горячая. Плакал, когда давали холодную кашу, потому что она холодная. Плакал, когда у него ломалась машинка, от обиды на машинку. Плакал, когда в гостях у Муры на его стул усаживался кот, от обиды на кота. Плакал, когда учительница музыки не так на него посмотрела, плакал, когда в гостях у Муры кот не так на него посмотрел. Однажды Дуся с Мурой встретили Лёвочку с бабушкой на улице, Дуся сказала: «Приходите к нам обедать, на обед курица с рисом», а Лёвочка в слезы: не хочет курицу с рисом, а хочет с картошкой. Обычно игры Муры с Лёвочкой продолжались недолго: минут через десять Лёвочка обижался или расстраивался. Мура, оглядываясь на дверь, говорила «ну, давай плачь!», и Лёвочка с достоинством плакал.

Дед с Дусей часто бывали в гостях у Лёвочкиных бабушки с дедушкой, Дед говорил: «Лёвочка, что же ты плачешь, ты же мальчик!», а Лёвочкины бабушка с дедушкой отвечали: «Ты профессор, а не понимаешь: вот именно что мальчик. Лёвочка плачет, потому что он мальчик!» Мальчики, считали они, более чувствительные и нежные, что было для того времени чрезвычайно передовыми взглядами, в то время принято было считать, что мальчикам стыдно плакать, а девочкам можно заливаться слезами по любому поводу.

И вот в середине сентября Муру пригласили в гости. Это было не совсем приглашение в гости, тётя Беба вела Муру из школы, и они с Лёвочкиной мамой встретились во дворе, где Лёвочкина мама и попросила одолжить ей Муру на час-другой. Ее родители, Лёвочкины бабушка с дедушкой, были в отъезде, а ей нужно было уйти по делу. «Ну, конечно, одолжим», – улыбнулась тётя Беба.

Дуся предложила, чтобы дети поиграли у них, но тётя Беба строго сказала, что соседка именно что просит одолжить ей Муру на час-другой.

– Дуся! Ты сама берешь у них в долг то муку, то яйца, а тут вдруг – нет, не смогу одолжить вам Муру… – сказала Мура.

Может показаться странным, что Дуся боялась одолжить Муру на часок, ведь она целых девять дней была в лагере, но в лагерь Муру отправлял Дед, и ответственность была на нем, а теперь вся ответственность за Муру была на Дусе. Но тётя Беба сказала, что берет всю ответственность за Муру на себя,