Маленький секрет Кэтти - Аня Солнечная

Кэтти улыбнулась. Почему у сестры все просто и ясно? Никаких волнений и тревог, что что-то пойдет не так. Никаких препятствий и сложностей.

– Мама заходила, – сказала Кэтти как бы между прочим. – Я ее спросила, долго ли она будет дуться.

– Прямо так и спросила? – не поверила Нэнси. Сестра ни за что на свете не стала бы грубить родителям, она была слишком трусливой.

– Ну, конечно, не так. Но смысл был такой.

– И что же ты спросила?

– Сколько я еще буду наказана, – Кэтти ужасно старалась быть невозмутимой и смелой. Ее игнорируют, но хотя бы не ругают, а это уже маленькая победа.

– И что сказала мама?

– Ничего. Посмотрела на меня в упор и фыркнула.

– Как лошадь или как чихающая собака? – Нэнси покатилась со смеху.

Иногда она представляла родителей в роли разных животных: лучше всего из мамы получалась собака, рыжий кокер-спаниель, который забавно морщил нос и поднимал одно ухо, настораживаясь.

Кэтти улыбнулась. Мама была похожа на злую колдунью, но эту мысль девочка озвучивать не решилась. Сестра стала бы симпатизировать злодейке.

В этот момент на первом этаже раздался шум: кто-то со всей силы хлопнул входной дверью, после чего послышались папины вопли.

– Кто выдрал мои черенки? Кто изуродовал мою клумбу?

– Наверное, это я, – пожала плечами Нэнси.

Ей стало страшно; она мгновенно сделалась маленькой и жалкой и приготовилась плакать, и весь ее воинственный вид испарился. Отцу в ярости никто из них не мог ничего противопоставить. Он был в миллион раз хуже матери в самом отвратительном настроении.

– Прячься в шкаф, – шепнула Кэтти. – Я возьму вину на себя. Мне уже нечего терять.

Младшую сестру долго уговаривать не пришлось. Она мелькнула в темноте гардероба и закрыла за собой дверь, а старшая осталась стоять и ждать своей участи.

Папа появился в комнате через полминуты, задыхаясь и тряся руками, в которых можно было разглядеть палочки с бумажками, выдернутые Нэнси с утра.

– Кто изуродовал мою новую клумбу?! – завопил он вновь. – Кто выдернул черенки, с которыми я возился весь проклятый месяц? Мои сортовые гортензии, с которыми я возился. Целый. Уродский. Идиотский. Паршивый. Месяц!

Звучали грубые слова, а значит, отец был вне себя от ярости. Он часто сдерживался, но если доходил до кипения, остановить его было невозможно. Кэтти же приготовилась к самому худшему сценарию. Внутри у девочки каждая клетка тряслась от ужаса. Она убеждала себя, что истерика не продлится долго и в худшем случае ее могут побить. Их с Нэнси никогда не наказывали телесно, но, кто знает, может, родители пока не доходили до точки невозврата.

– Это я, – тихо сказала Кэтти. – Но я не знала.

Отец смотрел на нее в упор и злобно пыхтел. Бегать вверх по лестнице с каждым годом ему удавалось все хуже.

– Зачем надо было трогать клумбу? Кто разрешал? Кто давал право?

– Я не знала, – повторила Кэтти, готовясь, что родитель схватит ее за локоть и потащит вниз, чтобы заново посадить дурацкие палки с бумажками, пока он будет стоять рядом и кричать, что все неправильно и неаккуратно. Может заставить носить ведра с водой и удобрениями в назидание. Может запереть дома до конца лета, чтобы близко не подходила к его бесценным растениям. Их он обожал куда больше, чем собственных детей.

Вместо этого отец зарычал и, выйдя из комнаты, затопал по лестнице. Матери, видимо, в этот момент рядом не оказалось, иначе она неизбежно прибежала бы на крик. Но она беззаботно сидела на лавке в саду и болтала по телефону, машинально накручивая на палец прядь волос.

– Как тебе удалось? – спросила Нэнси, выбираясь из шкафа, отодвигая длинное платье Кэтти, которое свалилось на нее с вешалки. – Ты даже не извинялась.

– Я сама не знаю. Я очень испугалась. Думала, что он схватит меня и потащит во двор.

Девочки выглянули в окно. Мама по-прежнему сидела на лавке и разглядывала свои ноги в новых босоножках.

17

Наутро отец уехал. За собой он волок огромный зеленый чемодан. Пару недель можно было расслабиться и не жить в постоянной оглядке на его настроение. Мама проводила его и с облегчением заперла дверь после того, как он поцеловал ее в лоб. Кэтти прощаться не пошла. Она стояла на лестнице и смотрела, как ее дружная семья отлично живет без нее.

Ладно, осенью станет намного легче. Она пойдет в школу, а там у нее есть любимые учителя и друзья, которые не откажутся общаться. Например, Лили, девочка с восточными корнями, с которой они вместе делали книгу. Кэтти рисовала иллюстрации, а Лили писала текст. Это была приключенческая история про двух принцесс, которые решили, что принцы им не нужны, и ускакали на лошадях в далекое царство-государство, чтобы строить там самостоятельную жизнь.

Или Артур, хотя все его звали Арчи, что мальчишку здорово раздражало. Кэтти всегда помогала парню с учебой, так как особыми талантами он не блистал, из-за чего учительницы вечно к нему придирались. Один раз мама видела, как Кэтти и Артур играли во дворе после школы, смеялись и весело проводили время, после чего она стала называть мальчика «наш жених». Для девочки это звучало по меньшей мере глупо. О каких женихах могла идти речь, если они еще учились в младшей школе? Или маме было обидно, что время, когда она сама могла найти себе жениха, давно прошло?

А еще у них была потрясающая учительница искусств. На уроках они рисовали, ставили сценки из сказок, пели, лепили, ходили собирать осенние листья и делали из них разнообразные композиции и поделки. Преподавательница никогда не кричала, не ругалась и всегда была ласковой и доброжелательной, и дети слушались. Кэтти временами рассказывала женщине о своих проблемах дома, и та внимательно слушала, не перебивая и не одергивая. А потом не бежала рассказывать матери или, того хуже, директору.

Поэтому Кэтти надеялась на возвращение в класс, хотя ждать этого момента нужно было нестерпимо долго.

– Мне надо уйти через полчаса, – неожиданно сказала мама, таинственно улыбаясь.

Нэнси сложила руки на груди, как делал отец, и поинтересовалась, куда именно.

– Это по делам, – сказала мама, пряча ладони в карманы халата. – Придет Какао Джонс, чтобы приглядеть за тобой.

– И за Кэтти? – обрадовалась девочка. Старушку Джонс дети обожали; с ней было куда интереснее, чем с матерью.

– И за Кэтти, конечно же.

Мама погладила дочь по голове и отправилась в душ.

Нэнси вышла на улицу, пока