Маленький секрет Кэтти - Аня Солнечная

Воткнув палки рядом, она поспешила на кухню, так как мама, стоявшая у окна, поманила ее рукой.

В доме дивно пахло картофельным пюре и говядиной с подливкой. Мама была в ударе, а значит, у нее было чудесное настроение.

– Любимое блюдо Кэтти? – спросила Нэнси, показавшись на пороге, выставив вперед мокрые руки.

Она знала правило: нельзя после работы в саду заходить на кухню с грязными руками, их нужно хорошенько вымыть мылом и щеткой, которая лежала под раковиной. Отец часто пользовался ей, так как боялся, что в издательстве или в университете его поднимут на смех из-за грязи под ногтями.

Мама посмотрела на дочь и печально улыбнулась.

– Тогда я ее сейчас позову, и мы придем обедать, – сказала Нэнси и понеслась наверх, чтобы обрадовать сестру тем, что мама, вероятно, пошла на примирение и теперь готовит специально для нее.

Кэтти лежала на полу около окна, открыв медицинскую энциклопедию на главе с депрессивно-тревожным расстройством. Девочка всерьез полагала, что у нее могло быть что-нибудь подобное, ведь симптомы были очевидны: тревога, тоска, апатия, панические атаки, нехватка воздуха и многое другое. Интересно, мама сильно расстроится, если узнает о ее недуге? И не будет ли сожалеть, что именно из-за холодного и жестокого обращения ребенок впал в депрессию, от которой прописывалось много неприятных медикаментов с ужасающими побочными эффектами вплоть до клинической смерти?

– Почему ты затаилась? – спросила Нэнси, с грохотом ввалившись в комнату. – Я могла испугаться.

Старшая сестра только на секунду подняла глаза от книги, а затем снова углубилась в свои мысли. Нэнси была маминой любимицей, это ясно. Ей многое прощалось, постоянно покупались новые вещи взамен испорченных, никто не ругал ее за безобразное поведение и отлучки. Отец нечасто общался с детьми, но, если у него было настроение, он скорее играл с Нэнси и брал ее гулять. А Кэтти только вечно поучали и наказывали, велели ей следить за младшей сестрой, когда это было практически нереально, спрашивали из-за грязи в комнате, плохих оценок, разбросанных вещей, к которым она лично не имела никакого отношения, постоянно журили из-за ерунды.

В Кэтти снова проснулась обида на сестру из-за того, что она так невовремя появилась на свет и испортила спокойную жизнь, которая была у нее с родителями.

– Эй, там! – Нэнси слегка пнула книгу, которую листала Кэтти. – Я с кем говорю?

Кэтти вскочила на ноги с багровым от гнева лицом. У нее появилось желание выдернуть сестре все волосы, а потом спустить негодяйку с лестницы. Руки неестественно сжались в кулаки, дыхание стало жестким и прерывистым. Наверное, это выглядело страшно, потому что Нэнси в мгновение ока шлепнулась на пол, закрыла лицо ладонями и горько заплакала. И в этот раз она не придуривалась.

Кэтти тут же успокоилась. Сестра казалась ей настолько маленькой и беззащитной, что хотелось обнять и пожалеть ее. Она ни в чем не была виновата; ее так воспитывали – ей многое разрешали, не объясняли, что можно делать и нельзя, не приучали уважать чужой труд и ценить чужие вещи.

– Нэнси… – Девочка присела рядом и попыталась улыбнуться. – Прости меня, слышишь? Я не знаю, что на меня нашло. У меня ужасное настроение.

Нэнси продолжала всхлипывать.

– Мама готовит твое любимое блюдо, – сквозь слезы прошептала она. – Наверное, хочет с тобой помириться.

В этот момент в дверях комнаты показалась мама. У нее на плече было влажное кухонное полотенце, а на щеке красовался след от муки.

– Пора обедать, – непринужденно сказала она.

Девочки спустились на первый этаж и уселись за стол. Перед младшей дочерью мать поставила глубокую тарелку с картофельным пюре и говядиной с подливкой.

– Кэтти тоже хочет кушать, – сказала девочка и вопросительно посмотрела на маму.

Вот сейчас мать скажет, что сожалеет о ссоре, и обнимет дочь. Вот сейчас весь кошмар закончится, и наступит новая веселая и беззаботная жизнь. Вот сейчас они все вместе обнимутся и станут одним целым навсегда.

– Пусть ест, если хочет, – безразлично произнесла мать и поставила на стол вторую тарелку с едой.

Кэтти смотрела на свое любимое блюдо и не могла понять, что происходит. С одной стороны, она ничего не ела весь день. С другой, в горле застрял предательский ком, который так и норовил превратиться в рвотный позыв. Мамина стряпня пахла отвратительно, а пар, поднимавшийся из тарелки, проникал в ноздри, обволакивал одежду и волосы и раздражал.

Кэтти выбежала из-за стола, сдерживая рвоту, и убежала в ванную. Какое счастье, что там было открыто окно и пахло парфюмом с жасмином. Теперь стало абсолютно понятно, что она еще не совсем поправилась.

16

Вечером, когда родители пили чай в гостиной и обсуждали папину предстоящую командировку, в детской шла оживленная беседа. То есть Нэнси достала свою карту сокровищ и болтала без умолку, разукрашивая свободное пространство карандашами, а Кэтти пыталась успокоить тревогу правильным дыханием и позитивными мыслями.

Однажды, когда у нее случился приступ паники, мама отвезла девочку к противному старому доктору, который помогал детям перестать тревожиться по пустякам. Так сказала мама. Доктор ничем не помогал, только шлепал своими старческими губами, над которыми торчали редкие седые усики, и театрально закатывал глаза, пока мама рассказывала ему о проблемах старшей дочери.

– Вы же не хотите, чтобы я прописал ей успокоительное? – спросил старик сурово. – Она еще слишком мала.

– А если у ребенка случаются панические атаки? – настаивала мама, сильно расстроенная.

Кэтти тогда считала, что никаких атак у нее не было. Просто стало трудно дышать, и сердце, казалось, разорвется на сотню кусочков. Она подумала, что сейчас точно умрет, и от страха уселась на пол, зажмурившись. Но страх все не заканчивался, он делал ее жизнь мучением. Хотелось, чтобы все кругом в одну секунду исчезло.

А все потому, что она видела, как в тот день ее одноклассник упал с лестницы и сломал себе ногу. И теперь от вида лестниц у нее кружилась голова. А что, если и она так же упадет и переломает себе все косточки? А что, если она упадет в одиночестве, когда никого не будет рядом и ударится головой? А вдруг ее мозги вытекут через нос и уши и забрызгают все стены мерзкой кровавой жижей? А вдруг она навсегда останется калекой, прикованной к инвалидному креслу или кровати и всю жизнь проведет так? А что, если родители отвезут ее в клинику для детей-инвалидов и она больше никогда никого из них не увидит? А вдруг ей будет настолько плохо, что