Маленький секрет Кэтти - Аня Солнечная

– Потом – суп с кротом, – махнула рукой Нэнси.

– С котом, – поправила Кэтти и глубоко вздохнула.

Пусть режет. Книга безобразная, хоть и дорогая. Вероятно, когда бабушка выбирала подарок, если вообще выбирала, была не в себе. Хотя дети догадывались, что с маминой мамой было совсем плохо. Родители беседовали о ее состоянии по вечерам, когда мама возвращалась из санатория, где бабуля якобы отдыхала.

В последний раз, когда девочки приезжали в гости, старушка никого не узнавала, кричала, что ее украли чужие люди, и звала на помощь. На ней был подгузник; Нэнси громко сообщила об этом и рассмеялась, за что мама больно дернула ее за руку.

Кэтти пожалела бабулю, и было ясно, что место, куда их привезли, не санаторий. Кругом одни старики с ходунками и в инвалидных креслах, дряхлые и беспомощные, и тошнотворный запах немытого тела и лекарств, а еще – леденящие душу крики с просьбой о помощи и глухие стоны.

– Так ты не скажешь маме? – повторила Нэнси чуть громче.

– Не скажу, – ответила Кэтти, слезла с кровати и села на пол рядом с сестрой. – Может, я помогу с вырезанием?

– Давай ты просто посмотришь, – сурово заявила Нэнси.

Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь лез и указывал. Она так долго ждала, чтобы побыть в одиночестве и сделать карту, а Кэтти, как назло, не хочет отстать. У нее, что ли, нет другого дела?

Нэнси понимала, что у сестры получилось бы аккуратнее, но кому нужна аккуратность, когда речь идет о карте сокровищ для пиратов. Девочка взяла ножницы и принялась кромсать книгу. У Кэтти в первую секунду свело скулы от варварства, с которым орудовала сестра. Но потом, когда в разные стороны полетели клочки бумаги с мелкими буквами, она расслабилась и стала получать удовольствие. Оказывается, портить вещи так весело! Нэнси знала, что ей устроят головомойку за шалости, но ей было все равно. Она знала, чего хочет, и шла к цели любой ценой.

– Ты не боишься, что мама заругает, когда увидит? – спросила Кэтти, когда сестра, повернув вырезанную картинку обратной стороной, принялась щедро мазать клеем бумагу и пол вокруг.

– Что в этом страшного? – Нэнси трясла рукой, потому что кусок страницы из книги прилип к ладони и никак не отставал.

– Ну… – задумалась Кэтти. – Мама будет кричать и говорить гадкие вещи, тебе будет неприятно. А потом ты же расстроишь близкого человека.

– И что в этом страшного? – переспросила Нэнси, уставившись на сестру. – Орать, конечно, будет громко и противно. Но не страшно. И я больше расстроюсь, если не сделаю карту. А мама расстраивается по любому поводу.

Это было правдой. Мама частенько расстраивалась по мелочам, постоянно подмечала несущественные детали, которые складывала воедино, и делала вывод, что день был ужасным. Начиналось все с пролитого на халат кофе, потому что Кэтти слишком громко хлопнула дверцей холодильника. Потом в окно врезалась птица – точно к беде. Потом мама ударилась пальцем об ножку стола из-за лужи на полу, потому что Нэнси пролила молоко. День был испорчен. Мамин рот перекашивался от неудовольствия, и она начинала страдать. Страдала она довольно сильно, и всем становилось ее жаль. Если кто-нибудь из знакомых видел ее в таком состоянии, постоянно спрашивал, не умер ли кто.

Когда-то давно, после появления на свет Нэнси, мама ходила к врачу, который специализировался на тревогах, и он прописал ей таблетки, чтобы не так сильно переживать по пустякам. Сначала они помогали, но потом у мамы как будто остекленел взгляд. Она перестала грустить, но и не радовалась, не пела песни, не шутила, даже с отцом перестала ссориться. Так что супруг настоял, чтоб она прекратила прием лекарств.

– Очень вредно держать в себе чувства, – сказал он тогда за ужином. – Всем ясно, что ты страдаешь. Только теперь стало невозможно с тобой разговаривать, ведь тебя ничего не интересует.

На самом деле он просто хотел поссориться, подумала тогда Кэтти. Ей тоже не нравилась мама, принимающая таблетки. Но если мама сильно больна и от таблеток ей лучше, значит, нужно потерпеть. Рано или поздно ее состояние улучшится, и тогда они заживут веселой жизнью, полной приключений и развлечений.

Сейчас мамины «тревожно-грустные» дни случались гораздо реже. Или мама научилась контролировать себя и при каждой удобной возможности сбегала в сад, в ванную, в магазин, к подруге. Хотя за последнее время подруг у нее не осталось – у всех были свои заботы и дети. Одна радость – Лукас-почтальон. С ним мама становилась самой собой, не грустила и не кривлялась, не страдала и не делала мерзкое лицо.

Кэтти не сказала Нэнси, что видела мамины поцелуи с Лукасом. Это было ни к чему – еще проболтается отцу или начнет выдумывать глупости.

– Карта получается очень красивой, – ласково сказала Кэтти, желая подольститься к сестре.

На самом деле она так не думала. Ее педантичная натура кричала от той грязи, что Нэнси развела вокруг, и от тех жутких ляпов, которые наставила на чистый лист акварели, где должны были появиться ЕЁ этюды.

– Красиво мне не нужно, – заключила Нэнси, убрав с лица непослушную прядь волос. – Мне нужно, чтобы похоже было на старинную. Чтобы пираты поверили, что сокровища спрятаны здесь.

Нэнси взяла толстый красный маркер и нарисовала с краю листа жирный неровный крест.

– И что это будут за сокровища? – спросила Кэтти.

– Вот и увидим. Я еще сама не знаю. Но пираты хорошо ищут и наверняка найдут много денег или бус.

Потом девочки услышали, как хлопнула входная дверь. Это мама вернулась из магазина.

14

Кекс мама печь не стала. Она оставила творог в пакете на кухонном столе, а сама отправилась в душ, сказав, что на улице жарко и она потная, «как свинюха». Нэнси покатилась со смеху, сидя на полу. Мама даже не взглянула на то, чем были заняты ее девочки. Она ушла в ванную, включила воду и принялась напевать хиты своей юности в довольно визгливой манере.

– Что собираешься сказать маме, когда она увидит твое творчество? – прошептала Кэтти.

– Как всегда, ничего, – пожала плечами Нэнси, схватила остатки книги и запихнула их на полку, до которой смогла дотянуться. Хорошо, что обложка была твердая и снаружи было не заметно, что ее брали.

Основная задача была спрятать ножницы, чтобы их не конфисковали. Поэтому медведь снова стал хранителем артефакта и отправился в путешествие по пыльным пещерам «подкроватья».

Кэтти тем временем писала в дневнике: «Пигля опять творит чушь и думает, что никто