Нам нужны новые имена - НоВайолет Булавайо

его лице столько гнева и боли, что он на себя не похож, даже лицо его на лицо не похоже. Если бы Мессенджер открыл сейчас рот, то голос его стал бы зияющей раной; вся боль — на его лице. Не знаю, что он будет делать без Борнфри, ведь они везде ходили и все делали вместе, словно пара ушей.

За всеми идут двое мужчин в кепках Би-би-си. Один приклеился к своей камере, а другой фотографирует. Мама Борнфри, МаДюбе, одета в платье цвета крови, хотя, когда люди умирают, положено носить черное, а не красное или какое-то другое. Черный — для мертвых, красный — для опасности. Она корчится и рычит, как раненый лев. Ее мучит боль; всем видно и слышно, что боль настоящая. Боль-боль. Другие женщины держатся за МаДюбе, будто боятся, что лев прыгнет в небо и разорвет солнце на кровавые лоскуты.

Скорбящие становятся в круг. Гроб поставили возле могилы. За всеми этими телами трудно что-то рассмотреть, поэтому я забираюсь на верхние ветви. Когда наступаю на ветку и она хрустит, Стина глядит на меня и хмурится, приложив палец к губам. Я тоже хмурюсь в ответ, как бы говоря, что никто нас не увидит через такую листву и не услышит в таком шуме.

В изголовье могилы встает высокий мужчина с пышной копной волос и начинает говорить. Скорбящие затихают, но все равно под этой тишиной что-то скрывается. Вроде гнева. Мужчина кричит, и голос его поднимается, как дым, мимо нас, к Богу. Он говорит о стране и втором туре выборов, о героях, о демократии, об убийстве и свободе, о правах человека и еще о всяком-разном. Скорбящие впадают в неистовство; будто их сейчас оскорбили. Человек из Би-би-си щелкает и щелкает своей камерой, как одержимый.

Скорбящие уже в исступлении и не могут больше сдерживаться. Они гомонят и кивают. Кричат и топают. Маршируют, как на демонстрации. Пляшут, стуча ногами по земле с такой силой, словно хотят растоптать ее. Затем Профет Ревелэйшнз Битчингтон Мборро поднимает свою Библию и начинает произносить святые слова. Скорбящие стихают. Профет Ревелэйшнз Битчингтон Мборро читает стих, и молится, и называет Борнфри Моисеем, который пытался вывести свой народ в Ханаан. Он говорит еще больше всяких святых вещей, расходясь все сильнее и сильнее, и я не понимаю, как он не устает от разговоров с Богом, который даже ничего не делает, чтобы показать, что он Бог.

В первые дни после голосования Профет Ревелэйшнз Битчингтон Мборро и прихожане Святой Колесницы совершали бдения на Фамбеки, молясь за перемены, и призывали всех подняться к ним на гору и молиться за страну. Смотреть на них было любо-дорого, а когда они бывали в ударе, Фамбеки воспламенялась от их голосов, словно неопалимая купина; пение, распевы, проповеди и молитвы возносились к небесам, а потом скатывались по горным склонам подобно камням, побивая всех, кто проходил мимо. Когда же никаких перемен не случилось, голоса богомольцев стали стихать и складываться, будто крылья бабочки, и богомольцы скатывались с Фамбеки подобно сломанным костям и ковыляли прочь. Но теперь они тут как тут, словно Бог не бросил их в тот раз.

Скорбящие выходят из себя, начинают переминаться с ноги на ногу и бубнить, так что Профет Ревелэйшнз Битчингтон Мборро сворачивает свои речи, возможно опасаясь людского гнева. Пришло время похорон. Когда мужчины аккуратно опускают гроб с Борнфри в могилу, лев МаДюбе превращается в бешеного быка. Ослепленный лютым красным платьем, бык ревет: Убили сына моего! Единственного сына убили! Борнфри, сын мой! Кто теперь без тебя меня похоронит! Бык ревет и ревет, вырываясь из рук людей и норовя броситься на гроб. Я смотрю на Бастарда и вижу в его глазах слезы, чего совсем не ожидала. Заметив мой взгляд, он хмурится и отворачивается.

Скорбящие бросают горсти земли в могилу, и лопаты спешно закапывают ее. Они управляются в два счета, возможно, чтобы бешеный бык не вырвался и не обратился в червя, который зароется в землю и откажется вылезать; я и раньше видела, как некоторые люди хотели прыгнуть в могилу или вытворяли что-то несусветное. Когда землю утрамбовывают аккуратным холмиком и ставят на могилу табличку с именем Борнфри, МаДюбе опускается на колени, словно в молитве. Теперь она успокоилась, и ее отпускают. Она садится на корточки и принимается похлопывать могилу, словно маленькая девочка, слепившая куличик. Скорбящие заводят похоронную песню:

Чия люмлаба, лентозауо,

табат исфамбано уланделе,

нгоно нгиз хамбеле мина нгалиндела,

чия люмлаба, лентозауо…[31]

И когда поют «лентозауо», бык подскакивает и несется через кладбище. МаДюбе бежит, призывая сына во весь голос. Сбо разбирает смех, а Бастард говорит: Заткни свою пасть, это же похороны. Люди кричат МаДюбе, чтобы она остановилась и вернулась. Они выкрикивают ее имя, но она знай себе бежит, только пятки сверкают. И исчезает из виду.

После того как все расходятся — кто-то идет за МаДюбе, кто-то просто уходит, потому что больше тут делать нечего, — мы слезаем с дерева. На могиле Борнфри мы видим никем не тронутые отпечатки ладоней МаДюбе — дюжина морщинистых ладоней, аккуратно составленных вместе, образует красивый узор. Табличка на могиле гласит: «Борнфри Лизве Тапера, 1983–2008, RIP Наш Герой. Умер за Перемены».

Что бывает, когда кто-то умирает? говорит Гадноуз.

Мы не знаем, мы еще не умирали. Кого ты спрашиваешь? говорит Сбо.

Да. Иди, спроси свою маму, говорит Бастард.

Когда люди умирают оттого, что их убили, они становятся призраками и скитаются по земле, потому что не могут обрести покоя, говорит Стина. Мы поворачиваемся к нему; он стоит, не сводя глаз с могилы, словно она его собственная.

Что ж, может, если Борнфри теперь призрак, то он найдет всех тех людей, которые убили его, и сожжет их. Я слышал, что призраки могут бросать раскаленные угли и сжигать вещи, говорит Гадноуз.

Моего дедушку убили раньше, чем мы родились, говорю я. Может, он призрак…

Но умник Бастард перебивает меня: Я Борнфри. Убейте меня!

Сперва мы просто стоим, глядя на могилу, будто хотим, чтобы она подсказала нам правила игры в мертвых, поскольку в такую мы еще не играли. Затем Гадноуз принимается гудеть и урчать, и мы понимаем, что он — грузовик, на котором приехали за Борнфри вооруженные люди. Он звучит все громче и громче, и мы вступаем в игру. Мы быстро хватаем дубинки, мачете, ножи и топоры и залезаем в грузовик. Стина снимает футболку с надписью: «Что сделал бы Иисус?»