Добро пожаловать в нигде - Адива Гефен

– Видите эти туфли? На прошлой неделе привез.

– Удобные?

– Какое это имеет значение? Главное, это доказывает то, что он любит меня… Позвоните мне, когда вернетесь.

Она опустила голову и поспешила на зов мужа.

– Где ты была? Я тебя целый час ищу! – донесся до меня крик, а наступившая затем тишина подсказала мне, что Шуре в очередной раз досталось.

* * *

Шука тоже всегда знал, какие именно туфли мне нужны.

– Видите? – с гордостью произносил он. – Это все ей купил я. Я просто не могу пройти мимо витрины магазина без того, чтобы не подумать о ней.

– Понимаешь, как тебе повезло? – вторила Шуке его мать. – Забрала у меня мое сокровище.

Когда он в первый раз купил мне голубой брючный костюм, я была счастлива до небес. Видите, как он заботится обо мне? Постепенно он стал покупать мне все – платья, туфли, даже шелковое белье. Он прекрасно умел баловать, особенно после того, как приносил меня в жертву своему чудовищу.

Через пару недель после первой оплеухи я увидела на нашей стоянке белую машину с высоким капотом и блестящим бампером.

– Что за хрень? – пробурчала я себе под нос, думая, что мою машину угнали.

И вдруг из-за машины вышел ухмыляющийся Шука.

– Что смешного? – рассердилась я. – Я звоню в полицию.

– Дорогая моя… – он протянул мне деревянную коробочку, в которой на розовой бархатной подушечке лежали ключи.

– Что это значит?

– Это значит, что отныне моя избранница будет ездить не на каком-то там «мини-купере», а на новой машине.

А мне как раз гораздо больше нравился мой старенький «купер».

Покупает, приносит, заказывает, приказывает, бьет головой об стену, дарит бриллиантовый браслет, ставит синяк под глазом, шлет букет белых лилий, разбивает в кровь лицо…

У меня оставался единственный выход – бежать.

Продолжая размышлять, я вышла за пределы мошава и набрала номер Эйтана.

– Можно Амирама?

– Не бойся, я один, – ответил Эйтан.

– Мне нужен Амирам. Я звоню по поводу вашего заказа…

– Значит, так. Я Эйтан из оленьего сада, что в маленьком переулке недалеко от улицы Арлозоров.

– Что еще за олений сад?

– Там была олениха, которой мы приносили листья салата. Помнишь?

После этой фразы я, наконец, успокоилась.

– Ты забрал машину со стоянки?

– Все в порядке. Где ты?

– Тебе лучше не знать.

– Звонил твой отец…

– Отец? Что Шука с ним сделал?

– Твой отец спросил, нет ли у меня какой-либо информации, и обещал ничего не рассказывать Шуке.

– Послушай, Эйтан, я уже говорила, что этот путь я должна проделать сама. Пожалуйста, перестань задавать вопросы. Когда я пойму, что пришло время, я тебе позвоню.

– Так ты…

– Да, – прервала я его.

– Ненормальная. Ты думаешь, я не знал?

– Мне неважно, знал ты или нет.

– Тебе еще что-нибудь нужно?

– Чтобы ты забыл о моем существовании.

– Ну уж нет.

– Всего на несколько месяцев…

Прервав разговор, я достала из телефона сим-карту и закопала ее под гигантской сосной. В чемодане у меня лежало еще несколько карт, припасенных заранее.

* * *

Когда я сбежала от Шуки во второй раз, он нашел меня через три дня.

Это случилось за несколько дней до Пурима, когда мы должны были пойти на вечеринку к одному из его приятелей. В спальне уже лежали приготовленные костюмы: арабского шейха для Шуки и японки – для меня.

– Что это? – спросил Шука, проведя рукой по краю кимоно.

– Костюм японки.

– То есть гейши. Ты что, намереваешься соблазнять мужчин?

– Да ну тебя, Шука, – попыталась успокоить я его. – Просто мне дала его учительница математики.

– И ты ни о чем не подумала?

– Ни о чем, Шука.

– Ты хочешь быть гейшей?! – в мгновение ока чудовище вырвалось наружу, и я уже ничего не могла с этим поделать…

Через два дня после потери сознания от удара головой об стол я, прихватив с собой кое-какие вещички и зубную щетку, сбежала к своей сестре.

– Какой сюрприз! А где Шука? – поинтересовалась она, открывая мне дверь.

– На сборах.

– Приехала навестить меня? – обрадовалась Зои, заключая меня в объятия, и я почувствовала себя так, словно нахожусь в самом безопасном месте на свете.

– Да, решила проветриться. Месяц выдался очень тяжелый, – солгала я своей сестре. Единственному близкому мне человеку.

Промямлив что-то неопределенное, Зои повела меня в спальню. Спать. Забыться в глубоком сне.

На третий день раздался стук в дверь. На пороге стоял небритый Шука в помятой рубашке. Я тут же спросила его, как проходят сборы, и он все понял. Сказал Зои, что приехал на пару дней в увольнительную и, не обнаружив меня, страшно перепугался, а потом, опустившись на колени, перецеловал все пальцы у меня на ногах. Все до единого.

И Зои, моя вечно подозрительная Зои, ему поверила.

– Разве можно было уехать, не оставив записку? Видишь, как он испереживался? – спросила она, когда я выходила за дверь.

И даже тогда я не смогла признаться себе в том, что я – еще одна униженная женщина.

Остановив машину возле цветочного магазина, Шука купил мне букет из семидесяти роз.

«Этого никогда больше не случится, – плакал он. – Хочешь, я начну принимать лекарства? Хочешь, поедем вместе в Индию или в Коста-Рику? Я сделаю все, что ты захочешь, только не уходи, ведь ты – единственная, кто меня понимает».

Ну вот, подумала я. Он готов измениться. Вместе мы сумеем побороть его чудовище.

Почему женщины не уходят от насильников? Ведь в нормальных отношениях нет места страху. Все остальное – лишь горы лжи, которые мы сами громоздим, чтобы убедить себя в обратном. Ведь мы помним не то, что было на самом деле, а то, что мы хотим помнить.

* * *

За несколько дней до Дня независимости Шука вернулся домой часа в три ночи. Где он провел все это время, было неясно, но разило от него за версту.

Я, разумеется, уже спала.

В то время Шука позволял себе – с моего «разрешения» – устраивать раз в неделю «вечер отдыха», как он это называл. Я не возражала. Пусть снимет напряжение, думала я. Правда же заключалась в том, что мне хотелось иметь свои, тихие вечера.

Проснулась я от грохота захлопнувшейся двери. Войдя в дом, Шука тут же принялся разыскивать меня, пиная по дороге все, что попадалось на пути.

Меня здесь нет. Я во сне, догоняю воздушный шарик где-то далеко-далеко.

– Жена моя… Рут… Где ты?! – кричал он, поднимаясь по лестнице, оступаясь и проклиная