Волк. Ложное воспоминание - Джим Гаррисон

их прогнивших желудках. Я ел там несколько раз с Уолтером и другими недовольными с Норт-Бич, с удовольствием беседовал с монахами. К еде дают таблетки витаминов, часто блюдце с мороженым. Но через несколько месяцев жизнь на улице начинает надоедать. Гостя три дня в Филлморе, я присутствовал на неаппетитном групповом траханье. Девушка слишком молоденькая, абсолютно безголовая, хоть и очень миленькая. Барабаны бонго, джин и прочее, целый мешок. Заглянул в спальню, на подушке рассыпаны светлые взмокшие волосы, глаза крепко зажмурены от очевидной боли. Оставалось обслужить еще пять-шесть. Я ушел около трех часов дня, чтобы успеть на автобус для рабочих, заработать немного честных денег, снова снять комнату. Может быть, вернусь в Беркли, попробую снова начать с библиотекаршей. Или накоплю небольшую сумму, поеду назад в Мичиган на попутках.

Проработал четыре жутких дня с компанией оки[52], не обладающих добродушием и юмором чикано. Живут в Окленде, недостаточно долго пробыли в Калифорнии, чтоб сколотить состояние. Помню, ехал я по Атланте в автобусе поздно ночью, видел их бледные лица, длинные баки, тонкие губы. Старейшие американцы. Выстроившиеся перед белыми курильщиками музыканты в полосатых галстуках взяли перерыв. Но я люблю музыку, а если удастся пересечь страну по горизонтали, посередине обнаруживаешь, что северный деревенский народ представляет собой зеркальное отражение южного. Беднота. Нередко враждебная к чужакам. Презирает закон. Главный оплот для одних – алкоголь, для других фундаменталистская религия «старых времен». Впрочем, некоторые мне нравились, туманное признание во время беседы о полуночной охоте и рыбалке. Они быстро признаются, что ненавидят Окленд, только дома нет работы. Поэтому поехали на Запад. Большой Восьмиколесник Бежит По Колее. Как Джоуды тридцать лет назад, вынужденные привыкать к хрому и неону вместо истощенных хлопковых полей. Невежество постепенно растет, накапливается, как осадок накапливается в устье реки. Бедняки инстинктивно подозрительны, но ведь таковы и богатые, а самый подозрительный – средний класс.

В ту ночь у костра слышался далеко на западе вой, видно, в нескольких милях. Волк, клянусь Богом. Все мои побочные походы совершались к востоку от озера или к юго-западу от машины. Завтра двинусь выше на север, на запад от лагеря. Считается, что индейцы добывали здесь медь четыре-пять тысячелетий назад, до того, как Иисус на осле въехал в Иерусалим на последнее заседание по политике конфронтации. Любой радикализм в моем сознании пришел изначально из Библии. Огонь поддерживало взросление в густом сиропе апатии Эйзенхауэра. Безлунный пробел, когда силы накапливаются в народе, для которого жизнь просто череда несправедливостей. Обманчивый период света, сравнительного покоя, когда власти страны играют в гольф и накапливают миллиарды. Конгресс коллективно ковыряет в носу, вынюхивает нелепости и леность. Страна продолжает гадить в собственную песочницу и только недавно заметила это. Прошло уже много времени с тех пор, как хлынул поток мерзкой алчности, скромно именуемой бизнесом. Бизнес бизнеса – бизнес. Посеешь ветер. Трудно понять, как страна, зачатая в грабеже и выросшая на бойне, вообще может существовать. Впрочем, нет смысла в ветхозаветном приговоре – приговор современный и заслуживается каждый день. Откинь голову, увидишь череп в Ногахиде. Шайеннская осень. Корабельный груз, миллионы рабов, психологически развращенные до покорности. При такой сомнительной базе, как себе представить мирную страну? С неделю назад видел в газете снимок президента, занимающегося спортом с вице-президентом. Смахивают на парикмахеров на воскресной прогулке со слегка отвисшими сиськами под рубашками для гольфа. Перегруженный карт позади доставляет высокопоставленных деятелей от лунки к лунке. Мир с войнами стенка на стенку, океан залит нефтью, почти все киты мертвы. Пророки скулят и играют в лепешечки. М.Л. Кинг умер, увидев лик Божий, глаза узрели славу. Тупиковые апокалиптические настроения молодежи питаются тяжелым роком и амфетаминами. Хотя мне чуть за тридцать, я пришел из девятнадцатого века, из сонного мира в цилиндре. Чувствую, мне предназначено ничего не делать ни по какому поводу. Может быть, воскресить несколько звериных шкур, украденных с вешалок из меховых магазинов и ателье. Буду складывать тысячами в огромную гору, пока не станет достаточно для подобающих похорон. Оболью керосином. Запалю, конечно, горящей стрелой, сяду со своими собаками, глядя на пожарище, а если будет чего выпить, то сброшу одежду, станцую вокруг гигантского костра с песней и воем вместе с собаками, пока животные либо не вернутся к жизни, либо я не увижу, как в клубах дыма возносятся их души и призраки. Покатаюсь в золе, и пойдет дождь, и никогда не кончится.

Взглянул на свою обтрепанную карту, наметил маршрут на следующий день, далеко ли идти, в каком общем направлении, где найти водоем, поймать несколько рыб. Когда-нибудь обойду вокруг Верхнего озера. Может, пойду прямо на север до полюса, или уйду в пещеру, откажусь выходить, пока на ее задней стене не отразится живая земля или алмазно-оранжевая антитень взорвавшейся земли.

Подбросил еще полено в угасавший костер, пошел к ручью готовиться ко сну. Сначала долго пил, потом умылся с маленьким оставшимся обмылком. Посмеялся над своим романтизмом, задумался, сможет ли мое сознание когда-нибудь подняться над всеми этими окольными типами ежедневно практикуемого ментального нарциссизма. Есть ли у меня другие глубокие чувства, кроме стремления выжить? Да. Добавим еду, питье, траханье, безлюдный лес. С еженедельным визитом прекрасной девушки, которая поплывет со мной вниз по ручью в осенней паутине на плоту из камыша, связанного человеческими волосами. Будет поглядывать подозрительно, как мой мысленный образ Офелии, мы будем, естественно, заниматься любовью до хлынувшей из глаз и пор крови. Разнообразные звери сядут в кружок и будут наблюдать: еноты, опоссумы, койоты, лисы, олени, волки, многие виды змей и насекомых. Закончив заниматься любовью, искупаемся в ручье в свете зари, она снова ляжет на плот, уплывет по течению, скрывшись из моего поля зрения. Потом я налью молока в огромный золотой кубок, который выпьют в гармонии все перечисленные животные. Если туда свалится какая-нибудь неловкая гадюка или мышь, лиса ее осторожно вытащит. Потом просплю три дня и три ночи и снова покачу в гору камень до следующего ее появления.

За неделю отупляющего труда скоплено сорок долларов. Поехал на попутке во Фриско забрать свои вещи, провести пару дней, прощаясь с неодушевленными предметами. Провел день у Золотых Ворот, думая, вот и конец всему. Здесь слышится Тихий океан, катящийся через всю сумасшедшую незнакомую флору и фауну. Около десятка мотоциклистов промчались мимо по прибрежной улице, на спинах курток написано «ЧЕРЕПА». Кожаные куртки-безрукавки, волосы развеваются за спиной под головными повязками, гестапо низшей лиги. Я вновь вошел в тропики, направляясь на звук какой-то тихой