За развилкой — дорога - Вакиф Нуруллович Нуруллин

— Но, Галим-абый, есть правило: «Один за всех — все за одного!» Не слышал?

— Слыхал, сынок. Но есть и другое: «От каждого по способности — каждому по труду». Это как? Что хочешь делай, я с завтрашнего дня начну оставлять лошадей на току! Пускай меня обвиняют… — И он, как бы считая вопрос решенным, быстро зашагал прочь.

3

Прошло около двух недель после этого разговора. Недолго оставалось до конца молотьбы. Лошади по-прежнему были в работе целыми днями, но с тех пор как начали подкармливать их овсом, стали они на глазах поправляться. Я радовался, уверенный, что теперь-то с весенним севом справимся…

Однако радость мою закрыли тучи.

Однажды после обеда прибежала в правление худенькая, хворая женщина по имени Магшия, дежурившая в сельском Совете, и сказала мне:

— Позвонили из района: пусть, мол, Хакимов приедет сегодня в райком не позже пяти часов вечера. Да очень строго наказывали, чтоб обязательно тебя разыскать и предупредить!

Она развязала свою старенькую шаль и, тяжело опустившись на скамью, принялась жаловаться:

— И что за жизнь такая? Покоя совсем нет. Лечь бы да умереть, и то, кажется, лучше… Запрягай уж, сынок, свою лошадь да поедем через Корнали. Хоть тебе это не с руки, с заездом, но, сделай милость, поезжай через наше село. А то так устала — шагу сделать не могу. С раннего утра весь день без роздыха бегала по дворам, вызывала людей в канцелярию. Кого по займу, кого по мясу, кого по молоку или по яйцам…

Времени до назначенного мне срока оставалось в обрез, и выехал я сразу же. Магшия-апа, примостившись рядом, продолжала жаловаться:

— Как будто все только и ждали моего дежурства. Задергали — не отдышусь. Шутка ли, из Корнали к вам в «Чулпан» пять раз с утра сбегать! Да хоть два раза возчики подвезли, а то совсем бы… И каждый раз: «Быстрее, Магшия, быстрее!..» Вроде если бы на завтра какое из дел оставили — светопреставление случится! А дома-то у меня никого нет. Старшая дочь на лесоразработках, а младшенькая на ферме, ночью только возвращается…

Думая о своем, я попытался успокоить женщину, что-то сказав ей в ответ.

— Так-то оно, конечно, так, сынок, — согласилась она. — Вам, начальству, тоже, видать, нелегко. Что у них там? Разве загорелось, чтобы вот так срочно вызывать человека потемну… Не пожар же!

Хлюпал мокрый снег под полозьями, который уже затягивало вечерним морозцем. Тяжело дышал мерин: успел за день набегаться…

Магшия-апа, повернувшись ко мне, снова заговорила:

— Скажи-ка ты мне, Ульфат, когда начнем жить по-человечески? В войну уж ладно… Но ведь кончилась война-то? Суждено нам увидеть хорошую жизнь?

— Увидим, Магшия-апа, увидим! Ведь еще года не прошло с войны… Разве наладишь все за один год? Ты уж, Магшия-апа, не суди так мрачно лишь по тому, что видишь из окошка своего дома. Страна большая, враг такое разоренье принес — десятки тысяч людей остались без крова, без кормильцев в семьях, целые города и заводы разрушены. Сплотились — врага злого одолели. Сплотимся — так же всякую нужду одолеем. Но потерпеть придется!

— Жизнь-то, сынок, человеку одна дана. Терпи-терпи, так с терпеньем и умрешь.

— Не печалься, Магшия-апа. Помнишь, перед войной возами хлеб на трудодни получали, сам колхоз развозил по дворам. Некуда было девать его, так много каждому доставалось. Строиться начали, велосипеды, патефоны, всякую одежду покупали нарасхват… Могли ведь? И опять сможем!

— Дай-то бог, сынок, скорей бы лишь…

Так, в разговоре, незаметно доехали до Корнали, где Магшия-апа слезла с санок у своего дома, а я погнал лошадь дальше. Тревожно размышлял: почему, в самом деле, вызвали меня так срочно, и не с утра, к вечеру? Нахлобучку вроде бы не за что получать. План по хлебосдаче выполнили в числе первых, да еще довольно много лишку сдали. И сейчас сдаем. Приехал уполномоченный из райцентра, нажимает: везите, везите!.. Семенное зерно подготовлено: проверял районный агроном, остался доволен. Вот-вот закончим ремонт плугов. Падежа скота, как в соседних хозяйствах, у нас нет…

Прикинув так, я успокоился, подумал даже: а почему, собственно, решил что вызывают для «накачки»? Может, просто для ознакомления с каким-нибудь срочным постановлением или для такого же срочного отчета…

Но как только появился в приемной райкома партии, опомниться не успел — меня тут же подтолкнули в спину к двери кабинета, где заседало бюро:

— Давно ждут тебя… заходи!

И встречен я был возгласом:

— Вот он, чулпановский герой, собственной персоной! Каков, а?!

Тут же было зачитано письмо заведующего фермой нашего колхоза Радифа Хайрутдинова на имя первого секретаря райкома. Сначала он подробно излагал, как сам, не жалея сил, день и ночь трудится, чтобы дела в хозяйстве пошли на лад. Потом клялся, что, дескать, хотя Хакимова поставили председателем вместо него, не держит он никакой обиды, а с данным письмом обращается исключительно как честный советский человек, который считает своим долгом не проходить мимо обмана и должностных злоупотреблений. «Однако что же получается, товарищ секретарь? — вопрошал он. — Трех месяцев не прошло, как Хакимов принял колхоз, а уже встал на путь злостного подлога! Вот уже три раза, как только уполномоченный, присланный в „Чулпан“ из райцентра, уходит обедать, вместо пшеницы по целому часу спешно молотили овес. Этот овес не взят на учет и им каждый день кормят лошадей. Хотя Хакимов фронтовик, но тем более с его сознательности должен быть спрос вдвойне. Как ни трудно мне говорить такое, но справедливость требует. По-моему, не может быть даже речи, чтобы оставить в рядах партии обманувшего доверие руководства нечестного человека, каким выглядит на сегодняшнем этапе Хакимов. Он, отлично зная указание райкома насчет фуража, умышленно пошел на это преступление! Какая выгода для него в этом? Разберитесь, пожалуйста. Но ведет себя он, как хочет, не желая считаться с мнением вышестоящих организаций. За потраву овса мало исключить из партии — надо отдать его под суд!»

Сизый папиросный дым густо плавал в кабинете, скрадывая лица членов бюро. В висках гулко стучало: бум-бум, бум-бум… Внезапная усталость придавила меня, сразу стало как-то все равно, и будто через вату доходили до моего слуха выступления членов бюро. Они не только сурово критиковали за такое, как выразился один из них, «сверхпреступное самовольство», а требовали примерного наказания. Чтоб остальные председатели увидели, что может ожидать каждого из «самовольщиков»…

Потом дали слово мне.

— Сказать нечего, — выдавил я из себя.

И действительно, что я мог сказать?! Так все ясно… Радиф прав. Не в разглагольствованиях — в самом факте.