Отец Сережа - Марина Евгеньевна Чуфистова

– Мужчине позволено хотеть более молодую и лучшую версию своей жены. Его за это не осудят, даже наоборот, это вызовет восхищение. И чем моложе и прекраснее та другая нежена, тем больший вес мужчина обретает.

Котовскому вдруг захотелось обнять эту бедную девочку, которой не удается закончить ни одну свою мысль, и он встал с кресла и сел к ней на диван, подставил плечо, чтобы она оперлась, но вместо этого Лилиана положила голову ему на колени и заплакала. Он гладил ее по густым волосам и смотрел в экран, где миллиардер пытался неловко пошутить, чтобы рассмешить горничную. Ничего не изменится в этом миллиардере. Спустя какое-то время он забудет ее так же, как забыл сотни до нее. Но с таким финалом фильм провалится в прокате. Какой же долгий фильм.

– Почему ты так никогда ко мне и не прикоснулся? – спросила Лилиана, и Котовский очнулся от дремы. – Я тебе не нравлюсь?

– Ну что ты, милая…

– Когда ты только появился, я думала… знаешь, я чувствовала, что нравлюсь тебе. Да я почти уверена, что нравилась тебе. И думала, что мне надо подрасти… Но я ведь выросла давно! Я что, некрасивая?

Она ждала честного ответа. И Котовскому не захотелось юлить.

– А ты считаешь, что красота – это главное?

– Не главное, но очень важное. – Она откинула волосы с лица. – Я забочусь о своей красоте, у меня ни одной морщинки…

– Тебе двадцать… пять?

– Эй! Двадцать, вообще-то! Знаешь какие страшные мои одноклассницы, рядом с ними я девочка. Ну кроме Машки Сазоновой – она ничего, хотя эндоскопическая подтяжка не за горами.

Котовский рассматривал ее упругое лицо с густыми бровями и аристократическим носом, который сама она называла «шнобелем» и собиралась отрезать его и оставить вместо него крестьянскую пуговку. Он не знал, почему не мог к ней чувствовать ничего, кроме жалости. Но она ждала. И надеялась.

– Ты очень красивая.

– Но не для тебя.

– Не для меня.

В одно мгновение ее щеки и виски покраснели, челюсти сжались. Раздался щелчок. Только когда левую щеку начало жечь, Котовский понял, что она ударила его. «Нос аристократический, а рука крестьянская», – подумал он и потер место удара. Лилиана глядела испуганно, но потом приблизилась и стала целовать его лицо. Ее прохладные губы касались горячей щеки, но не приносили облегчения. Ему хотелось отстраниться, но он терпел. В конце концов она устанет.

Глава 8

Матушка

Судебная тяжба по отторжению шести соток земли, на которых располагалась бывшая воскресная школа, продолжалась уже год. Бывший настоятель церкви Николая Чудотворца отец Никита оказался причиной возобновления дела. Если бы он не пошел войной на Дуброва, размежевавшего фундамент новой гостиницы в непосредственной близости от школы и храма, Сергею бы не пришлось читать документы до боли в висках. И чем больше он углублялся в детали дела, тем больше понимал, что землю со школой у них заберут. Он даже проконсультировался с юристом Ксан Ксаныча, чтобы получить более независимое от РПЦ мнение. И тот не внушил ему надежду на быстрое разрешение конфликта. Дуброву не нужна эта школа, как и шесть соток земли под ней. Он бы даже закрыл глаза на то, что в девяносто шестом имела место фальсификация, но отец Никита во главе с воинствующими прихожанами обвинил его в растлении местного населения. А этого Дубров уже не мог простить старику. Слишком долго он мирился с ересью, которую отец Никита нес на проповедях, называя Дуброва одержимым демонами алчности, гордыни, похоти, чревоугодия. И как бы Дубров ни старался сохранять мир, последней каплей стала диверсия, во время которой кто-то бросил в свежий бетон мертвых собак. Дубров был уверен, что не без ведома отца Никиты. Эти подробности Сергей узнал от Люси и Катуси, как и то, что они бы не удивились, что идея с собаками принадлежала именно отцу Никите, уж больно озлобленным он стал под конец жизни, во всем искал заговор, особенно в том, что делал Дубров.

О том, что Дубров попал в больницу с почечной коликой, Сергей узнал утром. Упомянул его в утренней молитве и решил, что обязательно навестит в больнице, чего так и не сделал. Машенька была необычайно тиха. Он уже догадался, что с Дубровым их что-то связывает. Он почему-то никак не хотел считать это интрижкой. Надеялся только, что Машенька не будет сильно страдать. Надеялся и сам в это не верил. Она будет страдать. Пусть бы только выдержала.

Машенька украсила храм еловыми лапами. Ей помогали Полина и Лилиана. Она пришла на службу в тот же день, когда почку отца прооперировали в местной больнице. Оксана настаивала на перевозке в Ростов, но камень неудачно встал, и пришлось оперировать на месте. Лилиана не казалась горюющей или потерянной, как свойственно девушке ее положения. Наоборот, была собранной и решительной. Будто вдруг поняла, что ей делать со своей жизнью. Ее путь никак не связан с Церковью, она все так же носила джинсы и, как и Полина, не повязывала платок, но хотела быть полезной.

Антон вкрутил недостающие лампочки в паникадило, и храм преобразился. И, хотя Лилиана, Полина, да и Машенька, если честно, ждали Нового года, Сергей трепетал от мысли о Рождестве, праздничном богослужении, которое ему еще не приходилось служить в качестве настоятеля.

За неделю до Нового года потеплело. Снег таял, превращая дороги в непроходимую топь, а лед на реке становился тоньше. Двое рыбаков почти одновременно ушли под лед. Казалось, вот-вот распустятся почки и поднимутся озимые. Елена Николаевна только об этом и говорила в своем блоге. Антон же боялся за розы. Поэтому каждое утро тратил почти час на то, чтобы раскрыть их, а вечером полтора часа, чтобы укрыть. Полина ему помогала.

Сергей ждал Вику. Она должна была приехать на все праздники. Он не мог скрыть радость даже на отпеваниях несчастных рыбаков. Наконец у прихода будет матушка. Как-то в конце воскресной проповеди он так преисполнился радостью, что ему захотелось поделиться с прихожанами. Он знал, какие слухи о нем ходили в Богданове и Веселом. Люся и Катуся считали своим долгом осведомлять молодого священника. И он не мог их судить. Встречу с женой не омрачал даже приезд епископа, отношения с которым можно было бы назвать подчеркнуто вежливыми, но, по правде, Сергей не нравился епископу.

Антон смастерил ясли из старого ящика, Елена Николаевна пожертвовала куклу Полины. Когда местные узнали, что строится вертеп, им захотелось принять участие. Стали приносить все, что у них ассоциировалось с рождением младенца Иисуса. Кто-то даже приволок старинную менору.