Отец Сережа - Марина Евгеньевна Чуфистова

покоились белые островки. Он осторожно стряхнул ледяную корку с ручки, сел на пассажирское сиденье. Открыл бардачок. Там лежала книжка в мягкой обложке, когда-то начатая, но так и не прочитанная «В дороге» Керуака. Сергей открыл заложенную страницу:

«В жизни ничего нет, кроме просто житья ее. – Но, о Господи, как же мне скучно!»

Наверное, на этом он и бросил чтение. Ему стало скучно. Он закрыл книгу и положил обратно, нащупал пачку сигарет. Вспомнил, что давно ему не хотелось курить. С тех пор, как Вика приехала. И вот она у него в руках. Гладкая, зовущая. Он вдохнул запах пачки и тут же захотел покурить. Там же нашел зажигалку, не сразу, руки дрожали от холода, но он прикурил сигарету и глубоко втянул горький дым. Откинулся в кресле из экокожи и выдохнул в чуть приоткрытую дверь, закрыл глаза. Как же это неправильно, но как же хорошо.

Кто-то постучал в окно. Сергей дернулся, сигарета упала, и молочная экокожа тут же покрылась черными подпалинами.

– Блин, – выругался Сергей.

– Отче?

Сергей пытался разглядеть кого-то в тусклом свете. Узнал синюю прическу Ани. За ней, в темноте, переминался с ноги на ногу юноша, его Сергей не мог уже разглядеть.

– Который час? – спросил он ни у кого конкретно.

– Почти десять, – ответила девочка.

– Вы почему не дома?

– Были в киношке в «Дубраве». А вы что делаете?

– Просто сижу.

– Вы курили.

– Так, тебе чего?

– Я хотела с вами поговорить. Можно?

Сергей кивнул. Девочка обошла машину и села на водительское сиденье, взялась за руль и осторожно погладила его.

– А молодой человек?

– Подождет.

– Холодно же.

– А как он хотел? Чтобы все было легко?

– Ладно, о чем ты хочешь поговорить?

– О Полине.

– Я не одобряю сплетни.

– Это не сплетни, отче. Я кое-что знаю. И это кое-что сильно на меня давит. Вот примерно как на Иуду давило предательство. Сначала я думала, это не мое дело.

– Возможно, так и есть.

– Ой, хватит ломаться. Выслушайте.

Сергей молчал.

– Так вот. Раньше я думала, это меня не касается. Даже немного радовалась, что наконец наша идеальная Полинка сломалась. Это плохо, я знаю. Она моя двоюродная сестра. Она самая красивая, самая умная, самая талантливая, самая-самая. Все учителя ее обожают. Мама вообще все время тычет мне в лицо: Полинка то, Полинка сё. Вы не подумайте, я не завидую ей. Но все-таки иногда бесит, что люди такие тупые и считают, что все женщины должны быть как она. Особенно мама…

– Не все люди тупые и уж точно не всем нравятся одинаковые женщины.

– Отец Сережа, вы вынуждаете меня вас подловить.

– На чем же?

– Какого цвета глаза Полины?

– Серые.

– А у меня?

«Да чтоб ее», – подумал Сергей.

– Вот видите. – Она подмигнула. – Но это ничего. Я иногда ношу очки. У меня такие же.

– Прости меня, пожалуйста. У тебя чудесные глаза.

– Бог простит, как говорится. Но речь не обо мне. Я не собиралась в это лезть. И, как я уже сказала, мне ее падение доставляло мелочное удовольствие. Особенно я кайфовала от ее лицемерия. Вот она поет чисто «Херувимскую», трясет своими волосами, а сама такая… грешница. Я все ждала, когда она покается. Но не случилось. И это меня злит. Поэтому я хочу вам все рассказать. Я когда вас в машине с сижкой увидела, поняла – вот знак, что сейчас самое время. В другой раз не решусь.

– Говори уже.

– Ну вот теперь я разволновалась, отче. Сбили с мысли. Я хотела, как в книжках, начать издалека. Начать о себе, о том, как мне непросто в этой дыре бороться за право женщин самовыражаться, самой покаяться, посодействовать чужому спасению. Но понимаю, что уже затянула. Потому что теперь, когда вот-вот произнесу то, что собираюсь, стало страшно. Появились сомнения. Может, это не мое дело. Может, мне не следует вмешиваться.

Она замолчала. Сергей тоже не говорил. Он достал из пачки, которую все еще держал в руках, новую сигарету и спокойно прикурил. Хуже уже не будет. То, что Аня собиралась сказать, было ужасно. Он это понял. Он это понял еще задолго до ее появления. Он это понял, как только приехал в Богданов. Он это знал, но все равно делал вид, что ничего не происходит. Хотя это происходило у него перед носом. Чем больше он понимал, тем дальше прятался от знаков, намеков. Тем охотнее занимал ум другими проблемами. Не существенными, не важными, пустячными. Как адюльтер Дуброва или судебные тяжбы. Все это не имело никакого значения в сравнении с важным. Еще отец А. предостерегал его, молодого семинариста, от соблазна пускаться в легковесные заботы, вместо того чтобы взяться за главное. Когда отец А. был рядом, Сергею было легче замечать, где он уходит в сторону. Но отца А. больше нет. И некому вернуть его на истинный путь. Некому сказать: «Сережа, открой глаза, посмотри, что происходит прямо сейчас!» И тогда Сергей будто просыпался от дремы, такой, когда видишь приятные сны, вроде тех, где сидишь на мягкой траве на опушке леса и смотришь, как белка с воробушком играют в салки, сначала белка выигрывает, а потом воробушек, и нет никакого смысла в этой игре, как и в этом сновидении. И только фокус на настоящем может что-то менять. Иначе можно до конца своих дней видеть странные сны.

– У Поли роман, и вы не поверите с кем.

Глава 9

Смерть

Котовский смотрел на Вику и думал, что с этой женщиной он мог бы дружить. Впервые за все время в Богданове ему хотелось с кем-то сблизиться, открыто и по-настоящему. Откуда это желание, он не знал, но ощущал его так сильно, что едва сдерживался, чтобы не умолять ее посмотреть на него, поговорить с ним, обратить внимание. Она казалась сильной и независимой, при этом доброй и чуткой. Наверно, такими и должны быть женщины, чтобы в мире стало меньше больных мужчин.

Но матушка не обращала на него внимания. Она говорила с каждым на этой проклятой ярмарке, но только не с ним. Его это и злило, и восхищало. Раньше он бы нашел повод заговорить с ней, придумал бы шутку или разыграл спектакль, купил бы все у всех, если б пришлось, но теперь он стоял в стороне и только наблюдал. Пару раз он ловил ее взгляд, стремительный и как будто с отвращением, как если бы кто-то рассказал о нем что-то очень противное, и от этих фантазий дрожали колени. Он ненавидел себя за нерешительность и трусость. Вот бы отец посмеялся, как когда забирал его с трехдневной отсидки в КПЗ.

Ярмарка кончилась, и Котовский оказался