Весновка - Валентин Арсеньевич Николаев

— Рыбки жареной подложи, — попросил Константин, прислушиваясь, как потрескивает за ситцевой шторкой сковорода.

— А сейчас, сейчас… — заторопилась она, выбирая с посудницы тарелку.

— Подвигайтесь, Арсеньич… — неожиданно перешел Константин на официальный тон. И мне стало смешно, потому что в навигацию было принято у нас простое обращение. Хотя мы и не забывали, кто есть кто. Это была своего рода условность, которая просто облегчала общение и работу. Но еще больше удивило меня другое: оба они будто бы совсем и не чувствовали за собой никакой вины. Уловив приближение откровенного момента, Павла вышла из своей кухоньки.

— Нет уж, Ваня, снимать, так обоих… Мы всю жизнь вместе. Вот уж сорок лет в одной каюте живем.

— Юбилей у нас, — стеснительно объявил Константин. — Отмечаем маленько, — и улыбнулся. Я почувствовал внутреннее облегчение и уже совсем просто поглядел на крючок, которым меня здесь заперли.

Павла, поправив тарелки на столе, села рядом с Константином, робко дотронулась до рюмочки:

— Выпей с нами?

— За что?

— А за любовь, — сказала она, и Константина будто подтолкнуло. Он тут же выпил и осторожно поцеловал Павлу в маленькое лицо.

— За что за что, а за любовь выпью! — сказал я и, подержав на уровне глаз рюмку, выпил.

— Вот это правильно! — уже совсем с легкой душой сказала Павла, и отпив два глоточка, ответно поцеловала Константина в выбритую порозовевшую щеку. Он с достоинством одернул китель и даже как будто выше стал на стуле. Дивно мне все это было, не верилось как-то.

Провожать они меня не собирались, но видно было, ждали, что я им скажу на прощанье.

— Начальник послал к вам на брандвахту, — сказал я. — С проверкой. Жалуются на вас, что порядка нет. Так что смотрите, сам может заехать. Входите в норму, я пока ничего ему не скажу. На вас надеюсь…

— Не бойся, Ваня. Все сделаем, — заверил Константин.

— А к нам-то заезжай, — попросила она.

— Обязательно, проверять приеду.

— Вот и правильно! — привстал из-за стола Константин. — Когда по-человечески разговаривают, так и работать охота. А то приедут, наорут… Чай, мы ведь тоже люди. Душа-то одна!.. Ты думаешь, у меня не болит она? О-о… еще как! Не думай! Завтра все как к Первому маю будет! Не беспокойсь…

Катер зазывно завыл сиреной, я ответно махнул ему от дверей каюты и распрощался.

«Неужели разыгрывают, — думал я под урчание двигателя. — Да нет… не может быть. Зачем это им передо мной-то… Ведь старики». Долго еще, почти два часа, пока катер натужно урчал до затона, я все сидел и думал своей холостяцкой головой: «Неужели и вправду любовь? До таких лет… Или хмельная блажь обоих?» Вспомнил, как она приходила зимой, как весной обмахнула стул рукавичкой, усаживая его, как он ружье продавал, на сына жаловался… Сравнивая одно с другим, прикидывая так и этак, я совсем запутался. «Черт знает что, какая-то шкиперская любовь! Нет, надо будет приглядеться… У них и тут, верно, не как у всех людей».

Новая весна сулила Константину такие перемены, каких он и предположить не мог. Давно собирались в сплавной конторе вытащить одну из брандвахт на берег, чтобы устроить на ней основательное общежитие для сезонных рабочих. Удобно это было тем, что не надо было ничего строить, а сразу — имей жилье на несколько бригад и прямо на запани, у самой работы. Начальству это как раз было и надо. Во-первых, потому, что поселковое общежитие всех не вмещало, другое дело — рабочие там гуляли, опаздывали на работу, а иногда не выходили и вовсе. А здесь все это отпадало.

Зимой, когда Константин был в отпуске и в уме ничего такого не держал, судьба его была уже решена.

В конце апреля, по самому высокому паводку, привели его брандвахту к тому месту, где должны были, вскоре поставить запань. Встречать его вышли на своем катере главный инженер и начальник производственного отдела. Они уже хорошо промерили глубину воды в пойме и определили для Константина место. Место это было помечено белой доской на поверхности целого моря весеннего половодья. Доска, привязанная за груз, маялась в течении на одном месте. Подвели Константина к этому месту, и главный махнул рукой:

— Бросай якорь!

Константин отдал по всем правилам носовой якорь и вытравил цепь. Второй якорь отвезли вниз по течению на катере и тоже бросили в воду.

— Здесь будешь стоять все лето, — сказал главный.

— Как? — не понял Константин. — Через две недели обсохну!

— Так и делаем. Рабочих к тебе поселим. Полную брандвахту. Весело будет. Где летняя дорога, как думаешь?

— А вот как раз на ней и стою.

— Так и хотели. Посмотрим, когда обсохнешь…

Уходила вода, и Константин прощался с ней навсегда. Из «водоплавающего» шкипера он превращался в обычного сухопутного коменданта. Не он уходил от реки, а она от него. Обсыхал он хорошо, днище старой брандвахты садилось на гладкую песчаную палестину ровно. Эта песчаная проплешина на краю лугов, поблизости от летней дороги, никогда не зарастала травой. За лето кое-где укоренялись на ней хвощи, мать-и-мачеха, редкий тальничек… Но после каждого половодья она опять безукоризненно белела среди зеленеющих лугов промытым песком. Хорошо это было и плохо для Константина. Хорошо тем, что место было ровное, сухое, брандвахту не косило, не ломало ее старых суставов. А плохо потому, что в песке любая древесина чахнет, превращается в труху. Из-за этого Константин переживал. Но не эта беда ожидала его впереди.

Обсыхая, Константин как бы автоматически уходил из-под нашей флотской опеки и попадал под власть поселкового ЖКО. Когда начались работы на запани, скоро были сделаны двое сходен с брандвахты, и к Константину поселили сезонников. Много среди них было вербованных и молодежи. До полуночи играла на брандвахте музыка, звенькали гитары, приходили сюда парни и девчонки из поселка и на уговоры Константина соблюдать порядок мало обращали внимания. Константин и сам чувствовал, что прежнему уже не бывать. Как ни говори, а дистанция между шкипером и комендантом не малая. Это каким-то чудом поняли и жильцы и их гости. Да и скрыть было трудно. В любом судне, вытащенном на берег, всегда есть что-то жалкое, несуразное, открытое насмешке. Так и тут: смешным казались два якоря, брошенные врастяжку на сухой песок, швартовые концы, которые ненужно валялись возле кнехтов, спасательные круги, развешанные по перилам обноса…

Не прочь было пошутить над Константином и наше речное начальство, которое, по старой памяти, еще заезжало (точнее — заходило) к Константину.