Житейная история. Колымеевы - Андрей Александрович Антипин

– Скажите пожалуйста! – удивлялась старуха. – Твой-то, главно дело, голодранец… Ну, молчу!

Однако долго молчать старуха не умела, тем более что ругаться и воевать в скором времени представился случай.

Как-то старуха нацелилась в аптеку, что в другом конце посёлка. У ворот, однако, вышла заминка, тем больше огорчившая Августину Павловну, что походы в муниципальную аптеку не приносили покоя. Выписанные по справке лекарства разбирались теми старухами, которые жили ближе к аптеке и уже с утра дежурили у дверей, а пенсионеры с дальнего околотка, к обеду кое-как покорявшие неблизкий путь, дожинали остатки. Завозили из города нечасто, в основном копеечные препараты, специальных порошков в обрез. Уже не одна неоприходованная выписка на отпуск лекарств зябла под клеёнкой, приходилось разначивать затайки на чёрный день да бить ноги в коммерческие ларьки. Передовые старухи давно смикитили и, написав отказные на получение льгот ещё в конце того года, уже в этом отмеряли привилегию чистыми денежками. Августина Павловна за хлопотами о старике проморгала удачу и теперь ждала новогодия, чтобы уже пользоваться льготами фактически, а не на бумажке. Всякий раз, подсчитывая, сколько за эти неотоваренные месяцы кануло дармовых казённых рублишек и сколько ещё обратилось в прах с махонькой пенсии, старуха вздыхала, но поделать ничего не могла – поцеловав пустые полки, ползла на поклон к торгашам, от которых прилетала с тяжёлой мыслью: стареть нынче не в пример ранешнему потратно.

Эти-то больные думки и проели душу, будто моль колымеевскую ушанку, а тут ещё, пихнув ворота, Августина Павловна неожиданно встретила сопротивление. Старуха для порядка поддала ногой, но кто-то словно навалился с той стороны плечом.

– Опять поруха в моёй жизни! – с беспокойством об удивительном шлагбауме, который судьба выставила на её жизненном пути, громко выругалась Августина Павловна.

На её крики завозились с улицы, и ворота отворились. Оказывается, это поставленный на железные колёса сварочный аппарат мешал её продвижению. Тут же, рядом с забором, валялись штыковые лопаты, гранёные ломы и другой инвентарь. На брёвнах возле Хорунжиев сидели в робах оранжевого цвета белозубые узбеки…

Вернулась старуха из аптеки, когда синенький тракторишко с чёрной заводской краской на ковше неистово, как крот, взрывал длинную глубокую траншею от водонапорного колодца и уже отрезал подступ к ограде. Небольшой бойкий кран вскрывал бетонные плиты теплотрассы, а пыльные узбеки со сваленными на сторону мокрыми волосами, как мураши, копошились в траншее, нанизывая на железные петли плит толстые крючки тросов. Потоптавшись у рва и раз и два, тоже без толку, спытав проскользнуть в ограду по кромке рядом с забором, под нависшими над головой и чуть раскачивающимися плитами, грозившими пришлёпнуть её, как мышь в плашке, Августина Павловна убрела через дорогу и швырнула сумку на землю. Добрых полчаса, пока рабочие перекидывали мосток из досок, куковала на свежей траве, оттёртая от остального мира. Однажды в раскрытых воротах объявился Колымеев, со знанием дела уставился на бурные раскопки, но сквозь облако пыли и бензинного выхлопа засёк на соседнем континенте кислую старухину мину и поспешно исчез, к вящему неудовольствию Августины Павловны. Наконец мосток сообразили, и старуха, закрыв от опасности мероприятия глаза, миновала проклятую рытвину и с раздолбанной стуками и машинным рёвом башкой ушла в дом.

В следующие дни меняли трубы. На эти нужды из районной казны отслюнявили часть денег, а часть потянули с жителей улиц, где гремели работы. Кто-то пускался в долги, клянчил ссуду, бил быков на мясо… Благо Колымеевы сварганили своё отопление, а холодная вода зимой беспокоила постольку-поскольку, на мытьё-готовку хватило бы и фляги, привезти которую с колонки старик бы ещё осилил, но скопить несколько бочек для полива летом было так тяжко, что от этой идеи отступились сразу. И коль скоро прошелестела весть о паевых началах, старуха погневалась-поплевалась, да оплатить новые подводы для воды сочла возможным. Сама оставаясь внакладе, она поддерживала проводимую комхозом политику, спиленным деревом рухнувшую на хребет ненавистных соседей, тогда как их с Колымеевым всего-то стегнуло административной веточкой.

– Закрутитесь теперь, уж верьте слову! – не по злому умыслу, а по долгу памяти ликовала старуха. Старик либерально припухал. – Хотя им чё? – с другого боку подъезжала Августина Павловна. – У них бойлер в подполье стоит. Думают, я не знаю, а я всё знаю! Прошлую зиму штрафить пришли, а он, мула несчастный, как нюхом чуял… Ну, спря-атал бойлер, а на следующий день опять подключил. За зиму несколько раз котельная вставала, все люди печки топили, а у них и дымка не было. Тепло без того – дак чё?

Новость о необходимости уплаты возбуждённая старуха приняла умом, но не сердцем, и чем глубже весть растворялась в её мозгу, тем шумнее становилось в голове Колымеевой от успехов. Что было делать, с кем поделиться радостью? Саня укатила к внучке, Мадеиха скрывалась при встрече в переулке, а с Чебуновым путного разговора не выходило. Справляя дела по дому, старуха мало-помалу забывалась, но нет-нет да одолевала старика:

– Однако правильно Плишкин сделал! Да, Володя? Я дак путаюсь, примерно. Был бы рядом братишка Фёдор, он бы мне дал ответ. Он ра-зумно-мы-ы-слящий, жизнь повидал поболе…

Палыч ногою играл с Маруськой и был чрезвычайно увлечён этим.

– Это конечно… – глубокомысленно отвечал старик, поспешно заправляя на носке распушённую Маруськиным когтём петлю. – Фёдор – да. Чё мы? Деревенские обалдуи! А Плишкин по разуму поступил…

Старуха фыркала, снова прилипая к окну:

– Конечно, прав! Тут и дураку понятно. Па-аддерживаю! С ними, с кулаками, так и надо, пусть плотят… Вон она, белобрысая, ползёт с помойным ведром, не знает, наверно, что платить велено. Или пойти, сказать ей? Пусть норку не задирает! А-а, провались она со своими унтами!

Ремонтные работы с шиком-блеском затеяли враз на нескольких улицах, раздулись в посёлке бабьи вздохи, стук молотков и другой подсобный шум. В квартире Колымеевых засверкали сполохи электросварки, вырезали и выбросили на улицу сгнившие трубы и, начихав едким дымом, на этом ограничились. Разбомбив трассы и квартиры, власть заморозила строительство: зашатались жители, не потянули тягловой суммы. Однако же на улицу Красного Террора пришёл обещанный праздник. Сходили кто порасторопней, выведали – так… Старуха краем уха слышала, что Упорова ведёт агитационную политику в соседних домах, побуждая людей к раскошеливанию, и что будто бы Акиньшины, Мадеевы, само собой, Упоровы уже внесли складчину. Слухи Августина Павловна трактовала как очередной плевок в свою сторону (как будто за Колымеевыми дело встало!) и не торопилась кинуть