Житейная история. Колымеевы - Андрей Александрович Антипин

– Ага-ага! Политически грамотный – дак чё?!

Старик заалелся от похвалы, сыпавшейся со всех сторон, как искры от сигареты.

– Я видел, как рабочие сварочный выкатывали из ограды, – признался Палыч. – Вроде бы давно сделали всё, а вот опять…

Борька насторожился.

– Когда это было?

– Ну, когда? Дней десять, разве что боле…

– Баб Гуть! – снова заорал Борька. – А?! Я-то тебе говорил?! Это надо обмыть!

– Поставлю, Боря, поставлю! – заверила старуха, поражённая новостью. – И на стол направлю, только уж ты помоги мне этого гада двуглавого одолеть! Одна беда: как мне к нему в подполье попасть? Он ведь не пустит!

– Да… – Чебунов примял окурок о подошву сапога. – Об этом я как-то… если честно…

– Не будем пороть горячку. – Старуха первой снялась с лавки. – А то она, Тамарка, выставит нас дураками, нам потом с Колымеевым жизни не будет. Я дак – умру просто от позора… Пошли в дом, покумекаем.

Старик с Борькой, переглядываясь, поспешили за старухой.

9

В кухоньке Колымеевых – собрание. Шум, гам, дым. На столе – чашки с закуской, стопки, опорожнённая бутыль…

– Убери, Лара, смотреть не могу на неё… пустую!

Мадеиха, реабилитированная старухой по случаю войны с Упоровыми, Ларка и сама Августина Павловна сидели возле стола: Мадеиха – навалившись плечом на стену, цыганка – поставив ноги на перекладинку табуретки, острые колени замкнув цепкими пальцами, старуха – ткнувшись локтем в стол и подперев кулаком усталую простоволосую голову. У печки курили Борька, татарин Тамир да Палыч. Особняком торчал на табуретке Чебун-старший, пришедший из любопытства. Все – в яблоках румянца от лёгкого, разогнавшего кровь хмеля.

– Дохлое дело! – наставлял на путь старик Чебунов, посмеиваясь в крупные зубы. – Так они вас и пустили к себе в подполье! Выгонят всю вашу делегацию… хэ! И по-своему будут пра-а-вы! Не по закону – чё ты хошь?

Старуха терпеливо созерцала широкую спину Чебуна, крупную лысину и сугробы белых вихров на висках, пунктуально выгадывала моментик, чтобы, пользуясь правом хозяйки сборища, наложить вето на чебуновскую резолюцию.

Наконец дождалась:

– И что ты предлагаешь, святоша? Чтобы мы с Колымеевым без воды сидели?!

– Я не говорю, чтобы без воды, Паловна! – защищался Чебун. – Надо решать вопрос. Только вот так идти к ним… Ты бы пустила?

– Я мошенством не занимаюсь! А раз на принцип пошло бы – лезь и проверяй. Не жа-алко!

– Ты, дед, не разрушай ко-а-лицую! – орала Мадеиха, стараясь заглушить оживлённый разговор у печки. – Ровно в восемнадцать ноль-ноль мы выступаем в поход… Я так робко, что затрясутся чашки в шкафу, постучу в дверь…

– А они ментовку вызовут! Станут они с алкашнёй разговаривать! У неё брат в ментовке работает!

– Давай братовьёв бояться! Я фашистов пережила, а из-за этих стану трястись?!

– Надо поговорить нормально, без шума и прочего, – высказалась Ларка. – Ты, Галька, уйми свой темперамент, а то опять… драться на дармовщинку потянуло?

Тамир, который навеселе явился на общий шум, – старуха, не желая вносить разлад в жизнь Хорунжиев, на заседание с накрытым столом татарина не звала, – внезапно закричал:

– Тётя Гутя! Так же не делается?!

– Конечно, Тамирочка! Добрые люди разве стали бы так издеваться над стариками?

– Почему вы, тётя Гутя, не мои соседи?! Я бы так никогда не сделал! Хотя вы сколько живёте – извините, тётя Гутя! – но хоть бы раз ко мне в баню пришли! К Чебунам мыться ходите с дядей Володей, а ко мне – нет. Почему так, тётя Гутя?

– Придём, Тамирочка! – думая о другом, заверила Августина Павловна. – Вот погоди немного, разделаюсь с паразитом, а тогда умоюсь святой водицей…

– Я ему говорю: зачем тебе заглушка? У вас же там есть на двадцать пять! – рассказывал Борька, справляя роль человека, который вывел чертей на чистую воду. Он нисколько не тяготился своим новым положением, но и особенно не важничал. – А он рукой так: мол, для дела… Пошёл, короче, вилять…

– Я его повергну наземь! Как Мадеева… Рассказать, как мой оказался в нокауте? Сидим раз с этим кроликом после бани…

– Галя, моя хорошая, поспокойней только!

Мадеиха с тоской посмотрела на старуху.

– А кого ждём?

– Нету их! Вишь – тихо, а то только топот стоит. Они же без тапочек, голыми ногами по дому ходят. Везде ковры, ковры!

– Говорят, даже не потолке ковры!

– Ну, это врут. На полах есь, а чтобы на потолке… Побежит Тамарка на кухню, дак пятками всю бошку мне исстучит!

– Сейчас сколь? Полшестого? Комхоз до шести работает, а он, я видела, за коровой ушёл на гору…

– Залезти самим да посмотреть?

– Вы знаете, нет, что такое УК?!

– Не приведи Господь самому злому татарину жить с ними на одной ограде!

– Как залезете, так и сядете! Не со-ве-ту-ю!

– Никто и не собирался! – расплескалась руками Ларка. – Так сказали, папка, а вы уж рады прицепиться…

– Я вас, дураков, учу! Чё вы знаете?

– Тихо! Загомонили! – постукивая ложкой в пустую рюмку, урезонивала старуха делегатов от соседних квартир. – Ишо не решили ничё, а время идёт! Шебуршать только!

Палыч в разговоры не вступал, не чая перекричать общую бузу. Его копали сомнения, о которых он до поры молчал, но когда возникла пауза, повёл свою миротворческую линию:

– Может, не ходить всем-то? Я бы один поговорил. Алдар бы меня послушал…

– Иди-иди! – иронично поддакнула старуха, вылавливая со дна тарелки огуречный пятак. – Давай унижайся! Им двоим столь годов нету, сколь тебе одному, а ты будешь стоять у них в дверях как просящий… Не смей, Колымеев, или я драться с тобой буду!

Мадеиха потрясла в воздухе кулаком:

– Не унижайся, дядя Володя! Я этого малахольного…

– Осторожней ты, Галька! – стряхивая с плеча мадеевскую руку, воскликнула цыганка. – Распустила клешню…

– …буду делать! Ты смотрел вчера документальный фильм о советском боксёре? Валерий… как он?..

– Мы не за ихним идём, а за своим! – На подбородок Августины Павловны скользнуло огуречное семечко. – Скажу: либо ты, гад, подключаешь наш… нас, либо я иду к прокурору!

– Понпен… По-пен-чен-ко?!

– Правильно, баба Гутя! Семечко убери вот здесь… Какое он имеет право?

– Правов не имеет, Лара! Вот они и пускай тогда подумают… А я могу! Я, кошёлка старая, не пошла, когда они меня с угольником подкузьмили, а надо было. Тогда бы прижучила хвост, они бы, может, щас так не зарывались…

– А с чего началось?

– Началось, Боречка, с угольника! Заграбастали в свои руки, а нам с Колымеевым как? Потом машина эта проклятая…

– Он вроде нормальный мужик был. Раньше мимо идёт – за