Семь лун Маали Алмейды - Шехан Карунатилака

ты уговаривал ее извиниться перед начальником и попросить принять ее обратно. С таким же видом, как в тот раз, когда она призналась тебе, что знает, чем ты занимаешься с ДД, но ей плевать, лишь бы вы оба не заболели СПИДом.

Она переводит взгляд со Стэнли на Эльзу и открывает коробку. Вываливает пять конвертов на столик, рассыпав стрит.

После вечеринки

О коробке под кроватью ты рассказал им после очередной вечеринки в центре искусств. Джаки, ДД и некоему дядюшке по имени Кларанта де Мел. Все трое были пьяны, ты и не думал, что они запомнят.

ДД терпеть не мог, когда после вечеринки в клубе гости перебирались к вам домой, пепельницы полнились окурками, всюду виднелись лужицы спиртного, и сделанные тобой снимки отправлялись в коробку. Он дулся, тайком уходил к себе, а если вы слишком шумели, колотил в стену.

— Ты же не позовешь этих идиотов опять к нам домой, правда?

— Джаки хочет.

Обычно вы собирались на террасе с видом на Голл-Фейс-Грин, или на балконе, смотревшем на парковку отеля «Тадж». Гостиная была огромная, в ней хватало мягких поверхностей припарковать всех пьяных бездельников из столичной тусовки. Сена прав. Маали Алмейда не просто ходил на вечеринки в седьмом районе Коломбо, он их закатывал.

Рядом с вашей квартирой было три ночных клуба: «2000», «Тема» и «Синий», — так что все, с кем отплясывала Джаки, в конце концов попадали к вам домой. Развалясь на подушках, гости пьянели от эспрессо из кофемашины ДД, от кассет из огромного магнитофона ДД, от бухла, украденного у папы ДД. А ДД лежал в кровати ДД и думал мысли ДД.

Молодняк, недавно окончивший Международную школу, сидел у вас, пил водку и ныл, что приходится управлять родительскими фирмами. Театральные тусовщики курили дурь, жаловались на театральных тусовщиков, после чего трахались с театральными тусовщиками. Компания экспатов любовалась с балкона силуэтами кокосовых пальм на фоне океана и лирически восторгалась красотами Шри-Ланки.

Она и правда красива. Когда ветер просвистывал ваш балкон, унося и смех, и табачный дым, было нетрудно забыть, что в одной автобусной остановке отсюда идет страшная война. Над вашим балконом пели звезды, огни Коломбо, желтые и зеленые. Дороги молчали, океан мурлыкал. Коломбо кутался в защитное одеяло, которого мы не заслужили.

В тот вечер, что тебе помнился, прошел конкурс «Мисс карьеристка — 1989». Твой друг Кларанта де Мел, куратор галереи имени Лайонела Вендта, был одним из членов жюри и раздал бесплатные билеты своим любимым неудачникам, хотя и не все это оценили.

— Только в Ланке проводят конкурсы красоты и крикетные матчи, когда страна в огне, — сказала Джаки, потчуя наших гостей водкой Стэнли.

На балконе обнималась парочка лет двадцати, не больше: девице в наследство досталось кафе, парнишку прочили в управляющие банком. На кухне чаеторговец спорил о политике с радиоведущим. Незнакомцы, лежавшие на подушках, передавали друг другу косяки, в ступке для чили толкли в порошок таблетки.

Рядом с тобой и Джаки плюхнулась тучная женщина в широком платье и щекастый парнишка в боа из перьев. Они насыпали вам в бокалы растолченную в прах таблетку и обратились к Кларанте, точно к королю:

— Дядя Клара, вы замечательно выглядите, как всегда, — сказал парнишка, кланяясь, будто дворецкий. — Прекрасная речь.

— Гм. — Женщина уставилась на задравшуюся юбку Джаки.

— У вас очень, очень знакомый вид.

Дядя Кларанта держался любезно, даже когда уставал. А это шествие кукол в бикини и в деловых костюмах, должно быть, наскучило жюри не меньше, чем зрителям. Тем более что Кларанта был в два раз гомосексуальнее тебя и в десять раз скрытнее.

— Я Радика Фернандо, — сказала женщина. — Я ведущая новостей на канале «Рупавахини». А это мой жених Бувенека.

— Вы, кажется, сын министра Сайрила Виджератне?

Парнишка в боа зарделся.

— Он мой дядя. Я не интересуюсь политикой.

Парнишка глядит на тебя, словно спрашивает разрешения улыбнуться. Напиток встал комом у тебя в горле, у отрыжки такой привкус, будто тебя отравили. Ты киваешь.

— Посмотрите на этот пузырь. Вечеринки, конкурсы красоты, в то время как наши солдаты гибнут.

Радика Фернандо приходила выступить с речью и сейчас говорит поставленным дикторским голосом.

— В пузырях нет ничего дурного, детка. — Бувенека поднимает бокал шампанского. — Что еще делать в комендантский час?

Радика произносит монолог, ты с трудом следишь за ее словами, сначала она критикует речь Кларанты (он пророчил светлое будущее молодым карьеристкам Шри-Ланки).

— Трудно представить светлое будущее, когда в этой стране каждый год четыре тысячи женщин становятся жертвами изнасилований. Многих насилуют родственники!

Кларанта ускользнул, как всегда, когда назревает ссора. Джаки подается вперед.

— А чем вы еще занимаетесь, кроме того, что читаете новости по телевизору?

Радика заливается краской, точно ждет удара.

— Я такая же лицемерка, как и вы, милочка. Голливуд прочно занял наши умы. Рок-н-ролл промыл нам мозги. Те, кто гибнет, не совсем наши, верно? Как вас зовут, красавица?

Тут до тебя доходит, что у этой Радики глюки, а когда у Бувенеки вдруг появляется множество глаз, ты понимаешь, что у тебя тоже глюки. Движение, болтовня вдруг становятся смутными и далекими. Из магнитофона вырывается нота, висит в воздухе, и неясно, чья глотка ее породила — то ли Фредди, то ли Элвиса, то ли Шейкин Стивенса. Ты откидываешься на подушки, гладишь Джаки по голове, Джаки называет телеведущей свое имя.

Радика и Бувенека походили на дуэт комиков из водевиля. Она произносила пылкие речи, он сыпал громкими революционными фразами.

Она распиналась о том, что зло не считает себя злом, сумасшедшие не считают себя ненормальными. О том, что Америка не думает, будто слишком часто вторгается в демократические страны и убивает невинных. О том, что они устраивают резню хуже всяких тиранов, сбрасывают бомбы на наших детей, а мы должны этому помешать. О том, что государство, построенное на геноциде и рабском труде, — обычное дело.

— В старших классах я тоже так думала, — признается Джаки. — Чью власть вы предпочли бы? Советов или японцев?

— Если бы я в юности слушала русский металл и смотрела Куросаву, быть может, это не казалось бы таким смешным.

— Русский металл? Круто, — улыбается Джаки.

— Напалм родом из Гарварда. Атомная бомба — из Принстона. Большая бомба — «Проект „Манхэттен“».

— Как думаете, «Тигры» понимают, что они зло? — спросил ты, но никто тебе не ответил.

— А наше правительство? — пробормотал Бувенека Виджератне, племянник министра юстиции.

Но тут музыка стала громче, и вот уже Радика целовала Джаки, а Бувенека лизал тебя. Внезапно ты очутился в комнате Джаки, свет горел, звук