Солнечный цирк - Гюстав Кан

не вашего, но того, что вполне может им быть, как для вас, так и для многих других. Во всех нас – в людях, у которых есть определенный взгляд на вещи, вот как у вас, как был у меня, теперь он помутнел, есть, так сказать, некто, кто спит, и не надо его будить, удары судьбы и так слишком часто поднимают его, и он оказывается на нашем пути; это плохой попутчик. Надо с ним распроститься.

– Но как же мания Джека, его фирменный знак на месте преступления?

– Ба! Это доказывает лишь то, что он имеет, как вы понимаете, некоторые знания в области медицины и хирургии.

– Как и вы!

– Как я. Многие слегка знакомы с этой наукой, или с этим искусством, – как вам будет угодно это называть; но вы побледнели?

– Да, здесь духота, теснота…

– Позвольте, я вас немного провожу.

– Спасибо, не хотелось бы злоупотреблять вашей любезностью.

– Ерунда. В этих трущобах вы не найдете проводника лучше меня, старины Джека.

– Потрошителя?

– Ну, ну! А вы проницательны! Вы приятный компаньон и остроумный человек. Я провожу вас до кэба?

– Ладно. Но не покажете ли мне этот дом, о котором говорили, двор с повозками, отрытыми колясками и сараем? Это ведь где-то здесь.

Франц говорил сбивчиво, как в лихорадке.

– Если хотите.

– Может быть, там бывают привидения?

– Ну что вы, сударь, привидения все в душе. Нам сюда.

– На самом деле, нет, уже поздно. Я бы лучше вернулся в центр.

– О, это нетрудно; если пойдете по этой дороге, через пять минут окажетесь на прекрасной освещенной улице, и кэбов там полно, ну или, по крайней мере, они там проезжают время от времени. Но в завершение нашего разговора, за который я благодарю вас как за большую честь, оказанную бедняге, в сущности, поденщику, прошу вас верить, что я сказал правду: Джек рассудочен, ленив, маниакален и логичен; да, сударь, логичен.

– Пусть будет по-вашему.

– А все люди нервные, возбудимые, безумные имеют схожие способности.

– Хорошо, я вам верю. Мне сюда?

– Да, мы почти пришли. Я вас здесь оставлю.

– А ваша способность?… – спросил Франц.

– Вы думаете, что она привела…

– Я вас спрашиваю.

– Нет, нет, я чувствую, вы утверждаете.

– Так что же?

– Я полагаю, вы удовлетворены тем, что провели спокойный и тихий вечер в компании Джека-потрошителя?

– Вы не убийца, это видно…

– Но Джек – не обычный убийца… Это, заметьте, специалист. Нет человека, который не был бы рядом с ним в безопасности; кое-кто находит в нем хорошего компаньона.

Слабый свет газового фонаря освещал мужчину, его одутловатое лицо, блуждающие глаза, лукавую улыбку.

– Так вы?…

– Да.

Франц сделал шаг назад.

– Вы в это верите?

– Да… возможно, да.

– Ну что же, я не скажу ни да ни нет. Это весьма возможно и это маловероятно, на ваш выбор.

– Мне кажется, да.

– Ну вот! – рассмеялся мужчина. – Разве я недостаточно пощекотал ваше любопытство? Разве я не заслужил те порции напитков, которые вы мне так щедро оплатили? Разве я не тот, кого вы искали, кого смогли найти в этой части Лондона? Во всяком случае, мой рассказ о психологии Джека – это чистая правда.

И он удалился большими шагами.

А Франц, встревоженный, неуверенный, со слегка отяжелевшей головой, быстро пошел на поиски кэба, который он, впрочем, нашел быстро.

VI

Однажды утром Франц получил письмо из дома.

Господин граф!

Надо же такому случиться, чтобы сообщать плохие новости пришлось старушке Доротее; мне бы так хотелось, чтобы мой голос приходил к вам припевом одной из песен нашего края, слабым запахом цветка, только что сорванного и положенного в конверт, между листков письма. Я представляю себе, вижу сердцем, как вы сидите в новом дворце со своей прекрасной подругой, беседуете с ней и смеетесь; разорвав конверт, вы читаете письмо, узнаете о большом счастье и маленьких бедах этого мира, а легкий аромат цветка воскрешает в вашей памяти стены замка, скамейку в парке, луга родной страны, виденные столько раз, и на какой-то миг вы уже не в новом дворце, вы снова на родине. Я бы очень хотела, чтобы мои редкие письма были именно такими – мурлыканьем, сообщающим вам: всё у нас по-прежнему, всё на своих местах, вы вернетесь и увидите, что ничего не изменилось.

Увы! Господа Эльсборны больше не могут мирно стариться, они путешествуют, они почти в ссылке, а их слуги должны сообщать им грустные новости. Мне придется рассказать вам печальную историю, поведать о катастрофе, которая так ужасна, что я всё никак не осмеливаюсь начать свой рассказ.

Простите меня, если я думаю о том, что меня не касается, ведь мой удел – ключи и передник, но мне всегда казалось, что вы с Отто помиритесь, – чего только не видели старики: и церкви, которые приходится реставрировать еще до завершения строительства, и возвращение множества блудных сыновей, и лица, с которых вдруг спадает напряжение, и счастливо избегающие гибели плывующие по реке плоты, которых порывами ветра швыряет на опоры мостов. Вы, мой хозяин, – воплощение доброты; именно поэтому в прежние времена я думала так: моего хозяина, графа Франца, мало заботит земля, по которой он ступает, стены, за которыми он может спрятаться, а леса свои он любит лишь за то, что они дают прохладу. Ему нет дела до арендной платы и дорожных пошлин. Он скрывается от мира в своей огромной библиотеке, среди бесконечных рядов книг, сидит в одном и том же кресле, грезя о лебедях; а поскольку его брат Отто человек горячий, поскольку он охотник, то ему нужна земля, нужны охотничьи угодья, и поэтому, вероятно, его мудрый старший брат отдаст ему землю, как ребенку, которого забавляют.

Потом, когда вы уехали странствовать по миру, потакая своим капризам, когда в ваших глазах появился отблеск праздника, я надеялась… Какое-то время братья не будут видеться. Граф Франц вернется окрепшим, повеселевшим, полным жизни. Тысячи цветов в садах расцветут при его появлении, заблагоухают по-новому, это будет весело, как будто падут оковы ледяной тюрьмы; счастье забьет ключом, заиграет на его лице, глаза засверкают, волосы станут гуще, походка легче. Отто будет тронут такой переменой, испытает блаженство, и братья бросятся друг другу на грудь и будут говорить: «Ты помнишь? Ты тогда был выше меня… тот день, когда мы сбежали в поля из мрачной классной комнаты… тогда была такая весна… прямо как сейчас…»

Но этого не случится. У вашей старой Доротеи ослабели