Сочинские рассказы - Юлия Александровна Волкодав

– Эта зараза опять не едет! – ору в телефон.

МЧС приезжает, заглядывает в салон, закуривает:

– С какой передачи трогаешься?

– С первой! С какой ещё?!

– С третьей ты трогаешься. Это третья.

– Всю жизнь была первая!

– Всю жизнь у тебя коробка была кривая. Вот так первая. Вот так третья!

Как в автошколе на площадке, честное слово. В общем, Костик терпит все мои истерики и раз за разом чинит мою машину. А ещё мы с ним ездим на хоккей.

Во время такой поездки он и сообщил мне сенсационную новость об Анжеле:

– Звонит она мне, представляешь? Через каких-то знакомых телефон нашла. И говорит, приезжай. Двадцать пять лет прошло!

– А вы что?

– А что я? Приехал! Ну чего не приехать? У нас же дети общие, внуков уже трое.

Ну да. А ещё Костик ушёл от неё, в чем был, двадцать пять лет назад. Просто в один вечер. С тёщей характерами не сошлись. Беспробудно пил с горя, ночевал, где придётся, пока не встретил старого школьного друга Мелика. Мелик поселил его у себя, благо дом большой, да и двор огромный, есть где машины чинить. Ворота у них не закрываются, весь посёлок знает, кто выправит помятое железо и покрасит бампера так, что от заводских не отличишь. Но Анжелу он вспоминал постоянно.

– И вот прихожу я. Тёща встречает. Ты, говорит, постарел. Да и вы, отвечаю, тёща, не помолодели. Покосилась она на меня, да и уехала, у внуков теперь живёт. Остались мы с Анжелкой один на один. Сидим, кофе пьём. Чего ты, спрашиваю, замуж не вышла? Плечами пожимает. Я, говорит, всю жизнь тебя одного любила. Молчу. А что тут скажешь? Ладно, говорю, время позднее, пойду я. А она мне: «Куда?» И действительно, ну куда? И всё. Медовый месяц у нас. Двадцать пять лет спустя. А я с ней даже не разведён, представляешь? У меня штамп в паспорте стоит. Нет, официально мы разведены. А штамп остался. Хотя я три раза паспорт уже менял. Штамп переносили почему-то. Я ей и предъявил. Вот она обалдела! Я считаю, это судьба!

Костик залетает в поворот, едва не задевая седого мужика на сером джипе. Мужик шарахается в сторону, но успевает нам помахать.

– Ованесик, привет! – радостно отзывается Костик. – Рядом с Сосиком живёт. Мировой мужик. Вот, Юлечка, как оно в жизни бывает. И теперь то я у Анжелы, то Анжела у меня. Тут на два дня приезжала. У меня полный двор машин, а она приехала, и всё. Какие машины? Мне звонят, спрашивают, дома ли. Дома, говорю, но меня нет. Но ты не думай. Я теперь знаешь, как работать буду? В два раза больше.

То есть ещё и ночами. Костик светится. Впервые за все годы, что я его знаю. Двадцать пять лет он не прекращал думать о ней. Двадцать пять лет она ждала, пока Костик вернётся. Если это не настоящая история о двух половинках, то что же?

А Лепс по второму кругу пел про Натали. Похоже, у Костика появилась любимая песня. «Я вернулся, чтоб сказать тебе прости, Натали… Анжели».

Почта (где-то в центре Сочи)

Если есть филиал ада на земле, то располагается он под вывеской с бело-синим орлом. Почта России – неспешная и ужасная. Ладно, будем справедливыми, последние пару лет отправления доставляются быстро. Но теряются по дороге исправно. А в почтовых отделениях вы по-прежнему можете встретить искреннюю ненависть к вам со стороны персонала. Даже Сбербанк научился улыбаться и ставить на входе длинноногих красавиц в мини-юбках. А Почта России сохраняет советскую эстетику.

По роду деятельности мне часто приходится бывать на почте, и точно могу сказать: нужно найти «своё» отделение. Моё отделение маленькое, скромное, в два окошечка. Тут нет электронной очереди, как на Центральном почтамте, зато и кучи народа нет. И даже бабушки с коммунальными платежами, так и не освоившие Интернет, сюда не добираются. Хорошее отделение! Адрес я вам, разумеется, не скажу.

Я заваливаюсь, как всегда, с кучей книг, которые нужно разослать моим благодарным читателям. Встаю в очередь, прячась за витрину с открытками. Но кого может обмануть мой хитрый манёвр?

– О, кто пришёл! – гремит начальница из противоположного угла. – Тебя что давно не было? Там три посылки тебе! Иди сюда.

Очередь на меня косится. Я бочком пробираюсь к начальнице, отчаянно краснея.

Всё началось полгода назад, когда я стала слишком часто отправлять посылки и начальница заинтересовалась, что же я такое шлю и шлю.

– Книги, – пискнула я тогда. – Свои.

– Свои?! Ты что же, писательница?

– Ну да…

И опять покраснела. Неудобно как-то. Люди на заводах у станков стоят или вот на почте работают. А я придумала тоже профессию – книжки писать.

– Так-так-так. Писательница. Надо же. Тебе, может, и премию когда дадут. Эту, как её…

– Букеровскую, – машинально подсказала я, хотя не рассчитывала и не претендовала ни на какую.

– Не… Как же её…

– Нобелевскую? – совсем офигела я от смущения.

– Да нет же. Подожди, в Интернете посмотрю. О, вот! Пу-ли-це-ров-ску-ю!

– Всё может быть, – покорно согласилась я.

Премию. Мне бы просто напечататься не самиздатом, чтобы не бегать каждую неделю с десятком посылок. Хотя… Я лишусь такого чудесного развлечения!

Теперь на почте меня именуют писательницей. Громко именуют, при всех остальных посетителях. Поэтому обычно я прячусь за витриной до последнего. И слушаю увлекательнейшие диалоги.

– И чего вы мне тут написали? – Начальница возвращает бабушке платёжку. – Какие сорок кубов воды? У вас что, бассейн в квартире?

– Да я не за себя плачу, соседка попросила.

– У неё бассейн?

– Я не знаю!

– Короче, я зачёркиваю и пишу четыре. А за капремонт что, тоже платить будете?

– Ой, нет, конечно.

– Ну я ж и говорю!

За бабушкой нервно топчется народ – до обеденного перерыва осталось полчаса, а она копается. Кто-то настойчиво требует продать ему коробку без очереди. Кто-то вслух переживает, что не успеет отправить письмо. И вдруг распахиваются двери и вместе с морозным воздухом в помещение влетают двое. Незнакомая тётенька в форме почтового работника и мужик с ящиками апельсинов.

– Валя! Я кричу-кричу, вы молчите! Апельсины брать будешь?

Начальница оживляется:

– Конечно буду! Сколько у тебя?

– Четырнадцать килограммов!

– Все возьму!

– Мне тоже надо! – вступает в диалог её помощница. – Давай пополам! А ну-ка, граждане!

Посылки граждан, занимающие весы, лихо раздвигаются в стороны, народ тоже расступается. Мужик сгружает апельсины на весы, начинает раскладывать по пакетам. Очередь живо принимает