Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

вдруг почувствовал касанье горячего нежного языка. Мы пили поцелуи, как мед, хмельной и сладкий. Мы забыли обо всем и, бог знает, сколько бы продолжалось это блаженство, если бы нас не спугнул резкий насмешливый возглас:

— Поздравляю! Да множатся поцелуи.

Острым ножом полоснули нас язвительные слова. Мы разомкнули губы, разжали руки, отшатнулись в страхе друг от друга. Батес, задыхаясь от стыда, закрыла лицо ладонями и побежала догонять санки. У меня хватило самообладания обернуться, чтобы увидеть обидчика. В джигите, догнавшем нас на резвом иноходце, я сразу узнал Жумана, сына Саудабая…

— Я тебя поздравляю, мырза. Да множатся поцелуи! — с нагловатой улыбкой повторил он, выпростав руки из варежек и поглаживая черные усы.

Я сразу понял: с Жуманом справиться мне не под силу. Он часто принимал участие в схватках и даже считался палуаном — богатырем. Будь бы это кто-нибудь послабее, я бы вышиб его из седла и затоптал ногами.

Обозленный жестокой обидой, сознавая свое бессилие, я ничего не ответил Жуману и пошел вслед за Батес. Умный верблюд остановился, Батес, спотыкаясь на обледенелых кочках, приближалась к санкам. Но Жуман не пожелал отстать от меня. Его иноходец шел вровень со мной. Неожиданно обидчик схватил меня за подбородок.

— Постой! Надо поговорить.

— Пусти! — отвел я его руку.

— Говорю я тебе, постой!

— Ты что привязался ко мне, разве я что-нибудь должен твоему отцу?

— Что ты такое говоришь, милейший? — Жуман побагровел от злобы и поднял камчу. — Ты, должно быть, хочешь, чтобы я тебя перетянул разок-другой. А?

— Хватит смелости, так ударь!

В ярости Жуман замахнулся камчой, и в этот же миг дрогнул и вяло опустил ее. Он, понятно, испугался не меня, почти мальчика, а моего отца.

— Хорошо, подожди, милейший, — процедил он сквозь зубы, — я еще подкараулю тебя. Я лягу змеей поперек этого твоего пути. Хватит ли у тебя сил перешагнуть.

И с этими словами он круто повернул коня и помчался в сторону аула Танатар.

А наш верблюд далеко оттащил санки. Батес еще не поравнялась с ним. Я догнал ее, взял на руки, прошел еще сотню-другую шагов и бережно усадил Батес в санки.

Верблюд, чуя близость дома, ускорил шаги.

Весь оставшийся путь до аула мы не проронили ни слова. Когда мы наконец приехали, грустная, обиженная Батес ушла к себе, даже не взглянув на меня. В доме Кикыма я застал только Калису. Она была уже в шубе, собиралась куда-то в гости. Как только смогла она разглядеть в сумерках, что со мной что-то случилось?

— Светик мой, ты что-то не в духе, что с тобою? — с тревогой расспрашивала она.

— Да ничего… Голова разболелась, — невнятно отвечал я, но в голосе моем, наверно, звучало другое.

— С чего бы это голова у тебя заболела? — уже с некоторым недоверием спросила Калиса.

А я продолжал свое бормотанье:

— Да вот уроки. Вчера долго не спал. Сегодня рано проснулся.

Калиса сделала вид, что поверила мне:

— Ты, бедный мальчик, слишком увлекся ученьем. Голова твоя разболелась оттого, что ты ее не поднимаешь от книг и тетрадей. Смотри, ты даже худеть начал. Вот что, милый. У меня всякие дела по хозяйству, а ты пока приляг и поспи до ужина. Я сама тебя разбужу. После сна и голова пройдет.

Она постелила в углу мягкое теплое одеяло, дала мне под голову подушку и вышла, убедившись, что я задремал.

Бывало, стоило мне прилечь после занятий в школе, как я тут же засыпал. Но на этот раз спасительный сон, как ни звал я его к себе на помощь, и близко не подходил ко мне. Я не соврал Калисе, что поздно лег и рано встал. Но меня мучили стыд и злость. От всего этого в самом деле заболела, закружилась голова, а когда я коснулся лицом подушки, то понял, что весь горю.

Я лежал, не в силах собраться с мыслями. Вскоре скрипнула дверь, и я услышал осторожные знакомые шаги Калисы. Я закрыл глаза и засопел, притворяясь спящим. Калиса почти беззвучно ступала в потемках, потом остановилась, прислушиваясь к моему дыханию, и вполголоса, чтобы не нарушать моего покоя, пробормотала: «А он и впрямь занемог, бедный мальчик». Она зажгла у печки керосиновую лампу, прикрутила фитиль. И только тогда, сбросив шубу, на цыпочках подошла ко мне и погладила своей холодной ладонью мой разгоряченный лоб. Тут я сделал вид, что проснулся.

— Ах, боже мой, зачем я тебя разбудила? — воскликнула Калиса и с тревогой спросила:- Ну как, тебе не лучше, мой светик?

— Лучше, — без раздумья отвечал я, — только еще голова немного побаливает.

— Вот подожди, выпьешь крепкого чаю и совсем здоровым будешь.

И она выгребла из печи горячих углей для маленького желтого самовара.

— А знаешь, у меня и беляши с кониной приготовлены. Словно на тот случай, если ты приболеешь. Поспеет самовар, и они, горяченькие, тебе придутся по вкусу. Поешь беляшей, напьешься чайку, и болезни как не бывало.

Калиса умела уговаривать. И с ней было приятно сидеть за вечерним ужином. С таким удовольствием маленькими глотками пила она крепкий чай, аппетитно закусывая кусочками поджаристых, тающих во рту беляшей.

Но какою хитрой была она!

— А ты знаешь, мне ведь все известно, — вдруг произнесла она, отставляя пиалку.

— Что, что тебе известно? — заволновался я.

— Жуман мне все рассказал, светик.

— Жуман?! — и я почувствовал, как дрогнуло мое сердце.

— Ишь, как испугался, — улыбнулась Калиса, лукаво всматриваясь мне в глаза, — разве ты забыл, что я обещала в сердечных делах быть твоей помощницей. Разве я не говорила тебе — подожди, не торопись, а ты взял и поторопился. Но теперь ничего не поделаешь. Уж если так случилось, крепись, дорогой. Будь твердым, как булат. Давай вместе подумаем: что же надо предпринять, чтобы не разгорелся пожар.

Я не мог скрыть своей растерянности, а Калиса между тем продолжала:

— Не я ли тебе давно говорила, что нашу Еркежан уже сватают. Нашелся такой человек. Помнишь? Так вот, этот Жуман и приходится племянником ее свату. Теперь тебе понятно? Потому-то Жуман и охраняет девушку, как свою собственную невесту. Особенно от тебя. Кому не известно, что ты в прошлом году часто бывал в ее доме. А уж теперь, после того, как ты здесь стал жить, учиться, только и говорят, что о тебе и Батес. Я слышала от верных людей, сват так сказал Жуману: «Будь моими глазами и ушами». Жена Жумана Бикен так и норовит зайти к нам. По делу и без дела. Они мне уже намекали: ты, дескать,