Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

Дани. Люди будут довольны лишь в том случае, если каждый получит всю кооперативную землю. Или если установить порядок, какой был прежде в больших поместьях: там ежегодно каждому крестьянину выделяли — всякий раз на другом месте — участок под кукурузу, равный восьмистам саженям, ни больше ни меньше, и все были довольны. А теперь находится тысяча поводов для недовольства. Один предпочитает получить побольше земли под фруктовый сад. Другой — под кукурузу, иначе ему, мол, нечем будет откармливать свиней. У некоторых сад маленький — за его счет они увеличили кукурузное поле; и эти тоже недовольны: разве за кукурузу выручишь столько, сколько за виноград или абрикосы, которые другие продают из своего сада? А когда отрезают у кого-нибудь половину сада, чтобы передать соседу, у которого только кукурузное поле, хозяин сада грозит соседу: «Переломаю тебе руки-ноги, если сорвешь хоть одну черешню с моего дерева…» Дани предпочел бы никому не давать приусадебных участков, тогда все были бы по крайней мере одинаково недовольны.

— Пять лет проработала я в большом хозяйстве, — продолжала Мока, и Дани злорадно отметил про себя, что она присчитала туда и два года работы здесь, в прежнем маленьком кооперативе. — И убедилась на опыте, что всякая ошибка сказывается. Если не сразу, то через полгода или через год наверняка.

— Но что я могу сделать? — раздраженно спросил он.

Мока насмешливо улыбнулась:

— Ну, конечно, что же вы можете сделать? Вам только и остается, что повторять свою любимую присказку: «Но что я могу сделать?»

Дани ждал помощи, а наживал все новых врагов. Он с удовольствием избавился бы от Моки, но не знал, как это сделать, под каким предлогом. «Переведите ее в другое хозяйство, потому что мы не можем сработаться. Я чувствую, что она мне не доверяет, считает меня способным навредить. Она замечает только мои ошибки, а о том, что работа спорится, что мы вовремя закончили сев, не говорит ни слова. Со мной она держится очень сухо, но однажды я убедился, что она умеет и улыбаться». Так сказать ему в райсовете? В сущности, ему не хотелось от нее избавляться: ведь дела в кооперативе шли лучше, глаже при агрономе, но ему хотелось бы, чтобы агрономом была не Мока, а кто-нибудь другой.

Однажды Кальман Лимпар в разговоре с ним затронул этот вопрос:

— Почему ты принял Моку на работу?

Дани сердито пожал плечами:

— Ее прислали.

— Прислали, ну и что из того? Ты председатель. Скажи, не нужна, и кончено дело.

Дани вздохнул. Если бы все было так просто!

— А где взять другого агронома? Нет его.

— Да нужен ли он вообще?

— Кто?

— Агроном. Лучше бы его не было вовсе, только бы не болталась здесь дочка Ференца Мока!

Дани с удивлением посмотрел на дядю:

— В большом хозяйстве нельзя обойтись без агронома.

— Это только коммунисты болтают, — отмахнулся Лимпар.

— Дядя Кальман, ну а…

— Зачем агроном? Неужто мы не разберемся, где у коровы хвост, а где голова?

Дани долго смотрел на него:

— Но… Но этого мало.

Лимпар был озадачен. Он столкнулся сейчас с чем-то новым, непривычным в поведении Дани. И немного сбавил тон.

— Она тебе лишний враг.

Дани знал это. Но раз не было другого агронома…

Во время этого разговора Дани пришло в голову, что надо послать какого-нибудь парнишку учиться в техникум. Кого-либо из восьмиклассников. Расходы кооператив, конечно, возьмет на себя. Он решил присмотреться к ребятам.

А пока что волей-неволей ему приходилось терпеть Моку.

Дани говорил с ней только о делах и сугубо официальным тоном. А когда девушка обращалась к нему, ее голос выражал равнодушие, злобу или насмешку. Но Дани не раз слышал, как непринужденно, весело болтала она с тетей Жофи, Пирошкой, завхозом или с прежними подружками в поле. В таких случаях ему казалось, что он попадал в неведомую страну, куда лишь ему был закрыт доступ. И он невольно огорчался.

Мока работала хорошо. Выполняла ли она все свои обязанности? Дани понятия не имел, что входит в обязанности агронома; он знал только, что тот должен, принимая во внимание все природные и экономические условия в данном хозяйстве, добиться производства продукции самого высокого качества при минимальной затрате труда и средств. Дани и не подозревал, что агроном, пришедший из большого государственного хозяйства, может считать условия в кооперативе «Новая жизнь» довольно примитивными. Мока не только выполняла свою работу, но и создавала для нее условия. Ей стоило неимоверного труда закрепить состав бригад. Особенно трудно было заставить работать женщин.

— Куда я дену ребенка? — ворчала какая-нибудь из них.

— А куда ты девала его в прошлом году? — спрашивала Мока.

Но ее бывшие школьные подружки лишь пожимали плечами.

Она до тех пор теребила работников райсовета, пока в деревне не открыли трое яслей и детский сад. Потом она организовала особые женские садоводческие и полеводческие бригады и, хотя ей не удалось добиться, чтобы они соревновались с мужскими бригадами, лучшие показатели она ежедневно вывешивала на воротах конторы (где прежде обычно красовались списки передовых и отстающих налогоплательщиков), считая, что это окажет некоторое воздействие. В автодорожном управлении она хлопотала, чтобы автобусы, проходившие по деревне в трех направлениях, останавливались на околице. Тогда не приходилось бы таскаться пешком в поле с мотыгой в руках тому, у кого не было велосипеда. Она хотела также добиться, чтобы за прогулы вычитали трудодни, но правление не ставило ее предложение на голосование.

— Мы не можем вводить здесь принудительную систему, — заключил спор Дани. — Кооператив — это добровольное объединение трудящихся крестьян.

Мока терпеть не могла беспорядка. И теперь ей казалось, что она живет в доме, где метут сор из одного угла в другой. Организация сельскохозяйственных работ даже в госхозе требовала большой гибкости, потому что многое зависело от погоды. А здесь многое зависело не только от погоды, но и от настроения двухсот пятидесяти человек. Моку раздражала горячка, приводило в уныние безнадежное чувство, что в кооперативе долго еще будет царить хаос, так как приступить к наведению порядка удастся лишь осенью, когда покончат с чересполосицей. Что уж говорить о научно обоснованной хозяйственной системе, имеющей огромные перспективы, о которой столько пишут и спорят в советских специальных журналах! Все это маячило где-то далеко впереди. И Моку волновало, что ряд вопросов совершенно не волнует председателя. Кооператив пока еще не стал крупным хозяйством, и никто не прилагал усилий, чтобы вывести его на этот путь. А на ее попытки, как ей представлялось, смотрели с недоумением.

В апреле пришло указание, чтобы крестьяне сдали в кооператив скот, который должны были