Ты любишь летние мандарины? - Ли Хиён

всех в памяти брат сохранился разным, так каким его видела классная? Пусть время стерло и сточило эти воспоминания, я хотел бы увидеть даже маленькие обломки.

– Спокойным. Хорошо ладил с друзьями, был очень ответственным – всегда доводил порученное до конца. Учился в числе лучших, а еще помню, прекрасно играл в баскетбол.

То есть в классе особо не выделялся. «Спокойный, общительный, ответственный» – универсальные формулировки, которые можно применить к кому угодно. Разве что учился Чжин действительно хорошо.

– Он был не из тех, кто тянет руку, чтобы ответить, но если вызывали, справлялся отлично. У него был приятный голос, так что я часто просила его читать вслух.

– А у него были близкие друзья?

На самом деле я хотел спросить про девушек. Нашлось бы хоть что-то… отношения или взаимная симпатия.

Завуч недоуменно посмотрела на меня, будто спрашивая: «С чего вдруг тебе это интересно?». Я неловко улыбнулся. И правда, почему именно сейчас мне хотелось все это знать?

– Просто… я теперь учусь в той же школе, что и он…

Полуправда стала привычной отговоркой. Конечно, на самом деле я поступил сюда совсем не ради этого… Учительница понимающе кивнула. Я опустил взгляд в пол.

– Думаю, он со всеми был в равных отношениях. Вежливо здоровался, кланялся, на уроках иногда дремал.

То есть как клевер на газоне – совсем не выделялся. Прилежный ученик, за которым учителям не нужно было следить. Я крепко сжал руки на коленях.

– Вот вы же учитель… Ой, то есть, завуч… Учитель звучит как-то привычнее. – И резко поднял голову, словно стряхивая ненужные мысли. Я уже начал фразу, но тут понял, что больше в голову ничего не приходит. – Вы же завуч, да?

– …

– Тот призрак… нет, то есть дух… в общем, герой школьной легенды.

Зачем я это сказал? Призрак? Дух?

– О какой легенде речь? – Завуч наклонила голову, не понимая, что все это значит.

– Ну… ребята рассказывали…

Скорее, это была страшилка о существе, которое больше десяти лет ходило в эту школу. Такая история существовала, наверное, в каждом районе. Мне почему-то показалось, что наш призрак – и есть завуч. В конце концов, если находиться рядом с ней, успеваемость точно станет расти. Возможно, так и появилась эта легенда, которая потом обросла домыслами.

– А, про того ученика, который больше десяти лет учится в школе? Кажется, я тоже слышала об этом.

Значит, все-таки не она? Хотя… если завуч прямо говорила «ученик», может, это и правда была просто байка.

– Извините. Я… подумал, а вдруг…

– Ну что поделать, извини. Это не я. Но поздно вечером я пару раз видела кого-то в школе.

Что? Выходит, в школе правда жил призрак, который учился больше десяти лет?

– П-правда видели?

– Наверное.

Завуч подмигнула. Было неясно, говорила ли она серьезно или просто подшучивала надо мной, но сейчас правда о страшилке меня уже не интересовала. Я поднялся и вежливо поклонился. Так и закончилась наша встреча – как рамен, который приготовила мама. То есть абсолютно пресно и ни о чем.

– Столько сил набрался, пришел, а в итоге ничего не добыл. Выходит, ты был серой мышкой, Чжин?

Если подумать, в школе вообще не так уж хорошо выделяться. Похвала утомляет, нотации раздражают. В отличие от меня, предпочитающего спорт смотреть, брат любил играть и сам. Наверное, поэтому, когда во время учебы у него слипались глаза, он выходил на улицу размяться. А в «Гауди» строил дом и обустраивал сад.

– Ну и жизнь у вас была, господин Сону Чжин.

В полураскрытое окно ворвался ветер, и вместе с ним до меня долетел голос брата:

– Это называется «трудолюбие».

– Мог быть чуть менее трудолюбивым.

Тогда мне не пришлось бы в золотой обеденный перерыв приходить в кабинет завуча. Не пришлось бы поздним вечером встречаться с Сумином, не пришлось бы в день поступления доводить маму до слез. Брат был непозволительно, до абсурда трудолюбив. Я сцепил пальцы в замок, закинул руки за голову и вернулся в класс.

ПИСЬМО ВОСЬМОЕ

В «Гауди» можно строить дом, обустраивать сад и интерьер. Можно любоваться снегом среди лета или тихими, мерцающими огнями под ярким солнцем. Запускать в небо радугу или гнать облака причудливых форм, а по ночам наслаждаться фейерверками и лазерным шоу. Это был мир метавселенной, где стоило лишь пару раз коснуться экрана – и все появлялось прямо перед глазами.

Даже снег здесь не холодный – не нужно надевать несколько слоев теплой одежды, не бывает пробок, слякоти и толп людей в праздничной суете конца года. Это пространство только для нас двоих. Зима в «Гауди» – совершенство. Ну… если не считать одной-единственной мелочи.

– А! Мандарины.

Твой аватар JIN кивнул.

– Ага! Мандарины.

Я тихо вздохнула. Вот единственная – и главная – причина, по которой мне нравилась зима. Я, которой и снег, и пестрые рождественские украшения были неинтересны, ждала и любила это время года лишь потому, что могла вдоволь наесться мандаринами. Но в метавселенной и на тысячную процента нельзя было удовлетворить это желание. Тут, в виртуальном мире, есть все еще было невозможно. Да и не особо хотелось.

– Когда наступает зима, мама покупает целый ящик мандаринов, но надолго они не задерживаются.

– Вот как? Прямо до такой степени?

– Угу, именно так.

Я снова вздохнула.

– Вчера закончились. Папа говорит, что у меня зависимость от мандаринов. Вот рассказала – и снова захотелось. Похоже, он прав.

– У нас дома есть мандарины, малыш их обожает. Ест без остановки, пока живот не станет круглый-круглый.

Ты сказал, что, кажется, проснулся твой младший брат, и поспешно снял XR-шлем.

[Пользователь JIN покинул «Гауди»]

Глядя на мерцающее в воздухе сообщение, я тоже нажала кнопку выхода.

А следующим утром папа собирался на работу, открыл входную дверь и удивленно воскликнул:

– Не похоже, что это доставка. Кто-то оставил мандарины у двери. Адресом не ошиблись?

Я рывком выскочила наружу. На ручке висел маленький пакет, в нем оказалось пять крупных мандаринов.

И тут меня осенило: вдруг именно из-за этого ты вчера поспешно вышел из «Гауди»? Мой адрес знали всего несколько друзей, и среди них не было тех, кто посреди ночи отправил бы мне мандарины.

«Мог хоть предупредить заранее. Или написать сообщение, что принес их».

Тихо оставил и ушел – и как я должна была узнать?