Ты любишь летние мандарины? - Ли Хиён

– Придет – проблема, не придет – тоже проблема.

Я постукивал носком ботинка по ножке стула.

И что сказать, если она все-таки появится? Сам себя спросил – и не нашел внятного ответа. Но сидеть сложа руки было нельзя. Я не был уверен, что шел правильным путем, но должен был что-то сделать. Хоть одно я точно мог передать: Доун не одинок. И к тому же слегка предупредить – если будет дальше распускать слухи, я этого так не оставлю.

– Черт… Своих проблем по горло, так еще этот… – пробормотал я.

В этот момент дверь в кабинет рисования со скрипом распахнулась. Я выпрямился, оторвавшись от парты, на которую опирался. Вошла Чжухи с волосами, стянутыми в высокий хвост.

– Зачем ты меня позвал?

Я стер каменное выражение с лица и широко улыбнулся. Тут же на ее собственном появилось недоумение: «Что за чокнутый?» читалось во взгляде.

– Ты что, издеваешься? Зачем позвал, спрашиваю.

– Просто.

Чжухи фыркнула, словно считала мои слова полным бредом.

– А ты чего пришла? – спросил я в ответ.

– Ты же позвал, – растерялась Чжухи.

– Вот как… – Я кивнул, будто так и думал. – Значит, если кто-то зовет, ты всегда приходишь?

– Что?

– Ты ведь меня знаешь?

Конечно она знала. В день, когда мы ходили к старшеклассникам, я стоял рядом с Доуном. Чжухи очень тщательно оглядела меня тогда с головы до ног.

– Это Доун попросил? Чтобы ты за него меня отругал?

– Судя по тому, как ты говоришь, похоже, есть за что.

– Он играл чужими чувствами.

В ее глазах вспыхнула злость, и я понял наверняка: Доун нравился ей по-настоящему. Поэтому тем более нельзя было так с ним обращаться.

– Он не в курсе. Я сам хотел увидеться.

Чжухи нахмурилась, полная подозрений.

– И как я тебе?

– Эй!

– Что, не нравлюсь?

– Хватит. – Она развернулась, показывая, что разговор окончен, и пошла к двери. – Сегодня ты была со мной наедине в кабинете рисования.

Чжухи замерла и медленно обернулась.

– С ума сошел?

Можно было и не говорить, я и так это знал.

– Ты встречаешься наедине с теми, к кому не испытываешь чувств?

– …

– И кто еще с кем играет.

Она только покачала головой, словно устав.

– Вы и правда дети. Зачем так ребячиться…

– Ребячиться? А кто всучил Доуну печенья, хотя он явно всем видом показывал, что не хочет их брать?

– А он, значит…

– Шоколад? К этому ты ведешь? Когда Доун отдал тебе его, что сказал? Что получил от тебя слишком дорогой подарок, чувствует себя неловко и потому извиняется.

Чжухи прикусила нижнюю губу.

– Как думаешь, стоит ли, как только ты выйдешь из кабинета, пойти и рассказать всем, что я позвал тебя сюда, что ты пришла и что мы сегодня… – я пожал плечами, – …были здесь вдвоем?

– Смешно. Думаешь, кто-то поверит?

На лице Чжухи мелькнула кривая усмешка. Я шагнул ближе.

– Ты ведь сама в школе учишься, знаешь, как это работает.

– …

– Все видят лишь то, что хотят видеть, и слышат то, что хотят слышать. Ты можешь тысячу раз все отрицать, но мне достаточно будет рассказать две простые истины. Во-первых… – я поднял палец, – …о моем одностороннем «особом отношении» к тебе. – Затем добавил второй: – И то, что мы были вдвоем в кабинете рисования.

Чем «пикантнее» слух, тем охотнее люди его принимают. Главное – насколько он интересный. А правда это или нет, почти не имеет значения. Если я уверен, что знаю правду, – этого достаточно. Иллюзии существовали не только в виртуальном мире.

– Ты просто мусор, – процедила Чжухи.

Я пожал плечами с равнодушным видом.

– Учился у лучших умалчивать о важном и рассказывать то, что выгодно. А остальные поверят. Еще и приукрасят по-своему, раздуют историю. Так всего за несколько часов можно кого угодно превратить в полного отброса. Спасибо, что показала как.

– Делай что хочешь, – холодно бросила Чжухи и отвернулась.

– Тебе ведь самой неприятно, да? Не ожидала, что все так далеко зайдет.

Ее рука, потянувшаяся к двери, остановилась.

– Я знаю, твои чувства были настоящими. И этот туповатый, неповоротливый парень их толком не оценил.

– …

– Доун сказал, для него это слишком сложно.

– …

– У тебя ведь так же, да?

Ей было обидно и больно. Горько от уязвленной гордости, от предательства. И еще ее раздражало, что, пока она страдала, Доун мог беззаботно смеяться с друзьями. В сердцах она вывалила все, что копилось внутри, а опомнилась, когда зашла слишком далеко. И путь назад оказался отрезан.

Пусть без злого умысла, но Чжухи совершила ошибку. Когда самовольно толкуешь и решаешь за другого, что он чувствует, – это может обернуться страшным насилием. Сегодня и она, и я поняли: больше всего такая ошибка ранит не «ту сторону», а самого тебя.

Чжухи вышла из кабинета рисования. Я наконец выдохнул.

– Вот черт… Опять натворил дел. Надо было сидеть тихо, а я только все усугубил.

Впрочем, было уже поздно. Все, что можно расчесать, я расчесал. Почему человек осознавал ошибку только постфактум? Видимо, потому и существовало слово «сожаление»…

Я достал телефон и набрал сообщение:

– Погода сегодня – самое то для рыбалки. Увидимся позже.

Ответа не пришло. Засунув руки в карманы, я вышел из класса.

Доун сидел у тихого озера. Его поза напоминала гипсовую статую из кабинета рисования.

– Как ты и говорил, все это правда трудно.

Человеческие чувства невозможно увидеть, и выражение лица – далеко не все. Даже если мы живем в одно время и в похожих условиях, мысли и чувства у всех разные. Наверное, поэтому возникали недопонимание, неприязнь, конфликты.

– Я был изгоем, – спокойно произнес Доун. Слова упали, как камешки в воду, и от них в груди разошлись мягкие круги. – В начальной школе меня травили. Я перевелся сюда именно из-за этого.

Я глупо моргнул в ответ. Оказывается, как в игре можно войти в желаемый мир, так и в реальности каждый жил в собственном. Мне казалось, мы с Доуном выросли в одинаковой среде, а на самом деле наши жизни были совершенно разными.

– В детстве я был очень замкнутым. Молчаливым, тихим. Не любил отвечать у доски, а если просили читать вслух, запинался даже на знакомых словах. Голос дрожал. В первом классе еще туда-сюда, но с годами я стал казаться легкой мишенью – слабым и беззащитным. Молчун, к тому же растяпа…

Он притих. Поплавок дернулся. На экране мелькнуло уведомление, что рыба попалась на крючок, – сигнал тянуть. Но Доун даже не