Ты любишь летние мандарины? - Ли Хиён

В спешке я набрала твой номер. Эх, упрямец… И правда так внезапно вышел из «Гауди» только ради этого? Хотел доказать, что у вас дома есть мандарины? Слов нет. Если уж оставил, так позвони или напиши, а то пришлось выкручиваться перед папой, и он меня отругал. Но, знаешь, я была очень тронута. Хотела выразить тебе благодарность. Все это напомнило прошлый раз с картиной из музея – у тебя, похоже, талант к таким поступкам. Или, может, тебе просто неловко делать подарки напрямую. Все-таки семнадцать лет – нежный возраст. Именно поэтому я была рада еще больше. Даже волновалась, думая, как и дальше притворяться в школе, что мы друг друга не знаем. Я экономила на кофе, упросила папу дать немного лишних карманных, чтобы обменять их на кэш, потому что решила установить камин в белом кирпичном доме. Пока на посадку роз денег не хватало, но ничего… Я тоже хотела сделать тебе сюрприз.

Однако… Сколько я ни звонила, ты так и не ответил. И в школе я тебя больше не видела. Мандарины, что ты тихонько оставил под моей дверью, вскоре покрылись синей плесенью. И совсем сгнили. Я не могла их выбросить. Правда, никак не могла.

– Что? Когда и куда мы идем?

– В эту пятницу. Ты ведь любишь грибы. Ресторан специализируется на корейских блюдах с грибами. Говорят, довольно известное место, поэтому бронировать обязательно.

– А что у нас в пятницу?

Мама пролистала телефон, но сколько бы ни смотрела в календарь, все без толку. Пятница – совершенно обычный день. По крайней мере, для родителей. Не годовщина, не день рождения. Но для меня он важен: родители должны либо отсутствовать, либо вернуться домой очень поздно…

Я наскреб немного карманных денег, решил рискнуть и забронировать ресторан. Конечно, большую часть заплатит папа, но все равно – благодаря этому они смогут насладиться вкусным ужином и провести время наедине. Это точно не во вред.

– Так, стоп… Ты что-то натворил?

Наверное, можно и так сказать? Но пострадавших не было. Если не считать одного глупца, который умирал от любопытства, пытаясь выяснить, кто такая BlackPine.

– Мама, вот так ты принимаешь искренний порыв родного сына?..

Мама сузила глаза, глядя на меня с подозрением. Я нарочно надулся и сделал вид, что обиделся.

– Вот уж не думала дожить до дня, когда получу от нашего младшенького такой подарок.

Иногда она звала меня «младшеньким». Чаще – «сын» или «Хёк», а порой – «второй». Слыша это, люди говорили – нет, умоляли: «Хватит, отпусти его, похорони в сердце». Торопили стереть следы брата, словно это единственная истина и закон, а все остальное запрещалось…

Но не было необходимости стирать брата и причин насильно его забывать. Мы никогда не сможем вычеркнуть Чжина. Родители по-прежнему хранили его комнату и все вещи. В мире были правила, которые не изменить, как ни старайся. В таком случае оставалось только принять их. Так мама с папой и жили. Для меня это было естественно. Как бы другие ни пытались навязать собственное видение, все без толку – это оставалось их мнением. Мы отпускали брата иначе, следуя своим законам и истине.

Я понял: забывание – не действие, а состояние. Нужно просто ждать, пока все случится само. Как камень, который медленно стачивают ветер и дождь.

Как бы то ни было, дома исполнить задуманное было невозможно. Мне и так приходилось вести себя осторожно, тайком общаясь с братом в метавселенной, а уж попасться на глаза маме в его комнате, в XR-шлеме, разговаривающим с кем-то, – исключено!

– Все же мне тревожно… Но раз подарок от младшенького, мы с папой вкусно поедим.

Мама ласково потрепала меня по голове. Я глупо ухмыльнулся, как послушная собака.

– Мам…

Ее глаза снова сузились. По лицу читалось: «Ну конечно. Так и знала, что ты не просто так заговорил». И я в который раз понял, что вел себя как проблемный ребенок.

– Ну? Говори уже.

Ладно, тянуть не было смысла. Надо спросить прямо.

– Мам, а каким сыном был Чжин?

Она, наверное, ждала признания в духе: плохие оценки, порча школьного имущества, списывание на контрольной, драка с друзьями или пополнение кошелька в метавселенной с ее кредитки. Но из моих уст вырвался странный вопрос о брате. Неудивительно, что мама приоткрыла рот и не смогла подобрать слов.

– С чего вдруг ты заговорил про брата?

– Я ведь учусь в его школе.

Оказывается, эта фраза – ключ ко всем дверям. Правда в том, что я постоянно думал о Чжине. Каким он был в учебе, в жизни? Старый актовый зал, классные комнаты, столовая, стадион, окруженный деревьями гинкго, – все помнило его. В библиотеке до сих пор остались его следы, как надпись «7/15» в книге. Каким он был учеником? Этот вопрос в итоге привел меня в мир Чжина, и я не заметил, как по колено увяз в воспоминаниях.

– Ты поэтому так часто думаешь о нем? – Мама снова погладила меня по голове. – Твой брат тоже… нет, твой брат был ласковым.

Я не хотел разрушать тихую, почти торжественную атмосферу, но в этот момент усомнился в собственном слухе. Кто, простите, был ласковым? Сону Чжин? Старший сын этой семьи? Кажется, мама, слишком долго прожив с младшеньким, начала путать меня с братом. Ну, бывает.

– Чжин – ласковый?

– Конечно. Наоборот, это ты у нас сдержанный. А он… был настоящим весельчаком. Помню, как-то заявил, что вступит в танцевальный кружок, и показал, какой танец подготовил. Тело и мысли у него двигались вразнобой, так что было не смешно, а жалко. А еще он отлично копировал странные гнусавые голоса и пародировал знаменитостей. Благодаря ему мы так много смеялись.

– Он в танцевальный кружок вступил, а не в баскетбольный?

Мама кивнула, словно это было само собой разумеющимся.

– После школы всегда что-то рассказывал, все подряд. Даже сказала ему однажды: «Тебе надо было родиться девочкой». А он в ответ: «Ну так зови меня дочкой». Словесно с ним тягаться я не могла.

Меня словно незримой ладонью отхлестали по лицу.

– Он танцевал? Пародировал комиков? Был ласковым? В старшей школе?

Фотографии и видео с братом я просматривал много раз. Но если там и был задор, то только в детстве. Чаще Чжин просто играл со мной, по-доброму улыбаясь.

– Ты родился, когда он был в первом классе средней школы. До этого он рос один, может, поэтому и был таким ласковым.

Если так рассуждать, я тоже рос один. Но ни разу ни при ком – даже перед