Пейзаж с отчим домом - Михаил Константинович Попов

Причиной инцидента, говорит Бергсет, стал языковой барьер, так как мальчик очень плохо говорит по-норвежски. "Фраза о том, что мама вырвала зуб, по-русски звучит вполне понятно и безобидно, однако на норвежском её можно растолковать как насильственное действие", – добавила она.

Напомним, это не первый случай изъятия российских детей в странах Скандинавии. Так, в январе прошлого года сообщалось, что финские органы опеки изъяли у россиянки Светланы Карелиной из Петрозаводска двоих детей – шестилетних двойняшек Артёма и Соню. Дети якобы были отняты, когда гостили у отца в Финляндии, куда приехали из России по туристической визе. При этом дети имеют только российское гражданство, родители разведены, а двойняшки проживают с матерью в России, в Петрозаводске».

Имя Ирины Бергсет Ульяна где-то слышала – не то по норвежскому радио, не то по тэвэ. А тут, перебирая листы, наткнулась на интервью с нею, напечатанное в московской газете.

Кошмар современной Европы

"ЗАВТРА". Ирина, расскажите, как вы попали в Норвегию и какое впечатление произвела на вас эта страна?

Ирина БЕРГСЕТ. В 2005 году в Москве я вышла замуж за гражданина Норвегии. Моему сыну было тогда 7 лет. Мы поехали жить в Норвегию, в коммуну Аурског-Хёкланд в деревню Аурског.

Тогда я еще не знала, что полвека назад Норвегия была страной, по уровню цивилизованности сравнимой со странами Центральной Африки. В 1905 году Норвегия впервые перестала быть зависимой не только от Дании, но и от Швеции. Эта страна как была, так и осталась государством крепостных, причём барина её жители никогда не видели. Только платили оброк. Развития культуры не было. Жители говорили то на датском, то на шведском языках – то есть на языках поработителей. Позже эти языки смешали и сделали один искусственный язык, называемый букмолом. Хотя и сейчас каждая семья в Норвегии говорит на своем собственном диалекте. До сих пор языкового государственного стандарта в Норвегии не существует. Можно было бы сказать, что это страна только сейчас формируется, если бы не шёл встречный процесс. Норвежское общество стремительно морально деградирует, копируя американские законы и порядки. Нефть нашли в море 50 лет назад. Ясно, что страна, у которой отсутствовали наука и культура, не могла обладать технологиями добычи нефти из моря – Норвегия воспользовалась иностранной научно-технологической помощью.

Всё это я узнала потом. Когда я покидала Россию, я знала только то, что в Норвегии – самый высокий в мире уровень жизни.

Несмотря на то что я окончила факультет журналистики МГУ и являюсь кандидатом филологических наук, Норвегия не признала моё образование. Мне предложили работать учительницей в соседней с нашей Фет-коммуне в сельской школе нового типа – по прогрессивному датскому образцу под названием "Риддерсанд", что в переводе означает "школа рыцарей". В сравнении с нашей российской системой все норвежские школьные госпрограммы выглядят как, по сути, для умственно отсталых. С 1‑го по 7‑й классы – там начальная школа. Задача государственной программы – выучить алфавит до 13 лет и научить детей считать – читать ценники в магазинах. Вслух в классе читать нельзя, потому что "стыдно". Специальный учитель выводит ребёнка в коридор, и только там, чтобы не позорить "малыша", слушает, как он читает. Учитель имеет право разобрать с детьми два примера по математике в день, если дети не усвоят материал, то через три дня ещё раз пытается им объяснить пройденное. Домашнее задание на неделю – пять слов по-английски или восемь, на усмотрение ребёнка.

Норвежская школа – это пример полной деградации образования. Литературы нет, истории нет, физики нет, химии нет, естествознания нет. Есть природоведение, называется "обзор". Дети окружающий мир изучают в общих чертах. Они знают, что Вторая мировая война была. Все остальные подробности – это, видите ли, насилие над ребенком и его психикой.

Мой старший сын учился в России в обычной школе. Поэтому в Норвегии он стал вундеркиндом. До 7‑го класса он не учил ничего – там не надо учить. В школах висят объявления: "Если родители попросят тебя сделать уроки – позвони. Мы поможем освободить тебя от таких родителей".

Единственным способом тренировки памяти сына стало пианино. Я говорила: "Только пикни где-нибудь, что у тебя такая требовательная мама…"

С медициной в Норвегии просто беда! Нам нужно было удалить родинку – у Саши теперь шрам в 5 см, его располосовали ножом. Хирург из Осло, с 20‑летним стажем, очередь к которому мы ждали больше семи месяцев, – этот хирург сработал, как сельский ветеринар.

Следует знать, что врачей в Норвегии нет. Ведь для этого надо много лет учиться в университете. Поэтому докторов вербуют кое-как по всей Западной Европе.

Нам повезло, что родинку не стала удалять наш участковый сельский врач в Бьорклангене. То была дама из Восточной Германии. Она нам прямо сказала: "Вы знаете, я никогда этого не делала. Я работала в Германии в страховой компании. Там было так: если кто-то ногу сломал, то я приезжала и говорила: да, это нога сломана". А потом она вдруг добавила: "Не волнуйтесь, я всё сделаю…" На голубом глазу открыла при нас медицинский справочник и говорит: "Так, здесь написано: намочите ватку спиртом, протрите это место…" Я, конечно, взяла сына в охапку и на выход…

"ЗАВТРА". Весь этот "местный колорит" может создать определенные проблемы, но с какого-то момента ваша жизнь в Норвегии стала просто невыносимой. Почему?

И.Б. Несчастье случилось через шесть лет моего пребывания в Норвегии. Я ничего не знала об их системе "Барневарн".

Я жила своими заботами: работа, дом, семья… Жила, мало вникая в государственное устройство страны, в которую переселилась. У кого-то, я слышала, отбирали детей, но я же была нормальной матерью.

Я развелась с мужем через три года совместной жизни, после рождения второго сына. Это был конфликт культур. Мне сейчас говорят: "Зато там в каждом деревенском доме есть унитаз и душевая кабина". Да, – отвечаю я на это, – но при этом норвежцы по привычке ходят мочиться за дом.

Три года я с детьми прожила одна. Взяла кредит в банке, купила квартиру, наладила нормальную жизнь, никогда не была социальным клиентом: работала, уделяла достаточное время детям. Дети были только со мной. Поскольку папа обижал сына от первого брака, я поставила вопрос, что не будет никаких свиданий.

С маленьким по закону он был обязан встречаться. Я держалась, как могла, чтобы ребёнок у отца не ночевал