Пейзаж с отчим домом - Михаил Константинович Попов

самом деле? Всё ли она знает о судьбе Сергея и Лариски? Ведает ли она, что с ними происходило за пределами дома? Они ведь долго находились вне поля её зрения, обретаясь в школе, спортивных залах, молодёжных вечеринках…

Сергей сказал «Просветись, мами». А может, она и впрямь недалёкая и непросвещённая? Отгородилась от мира мольбертами да стенами дома – и дела нет ни до кого и ни до чего. Даже до собственных детей. Последнее вынесло сознанием в запале. Она даже покосилась по сторонам: не брякнула ли вслух? Однако тут же и осекла себя: не юли! Чем иначе объяснить, что Лариска, ещё малолетка, обязанная по струночке ходить перед матерью, начала уросить, хамить и наконец провоцировать, вызывая её, мать, на не обдуманные шаги? Переходный период? Да. Но только ли?

Теперь, по прочтении чёрной папки (надо же какой психолог Серёжа!), она иначе стала смотреть на выверты дочери. Находясь внутри системы, чуждой её русскому духу, дочка, возможно, стала искать выход из неё. Наивно, по-ребячески, грубо и хамовато, но, если поставить себя на её место, другого пути у Лариски не было. Ведь она, мать, не внимала дочери, потому что в отличие от дочери слепо подчинялась системе, в которой оказалась по своей воле и в которую затащила своих детей. А то, что не ведала канализационных глубин этой клоаки, вовсе не оправдывает её. Мать обязана упреждать беды, сердцем просвечивая возможные опасности.

Вот с такими чувствами и настроениями Ульяна вернулась на Родину и едва ли не впервые ощутила, как же она соскучилась по родному небу, воздуху и необъятной шири.

31

Дочка родила. Ещё вчера, кажется, посылала фотки, где ничем ничего – ни в полный рост, ни боком, а тут вдруг огорошила: родила, да притом двойню. Ульяна терялась в догадках: когда? как? и как тогда понимать те сброшенные по электронке фотки, что Ларка посылала на прошлой неделе? Они старые или дети худосочные, что беременности было не видно? или… она так опять шутит? Была бы рядом – таких вопросов не возникло бы. Или даже далеко, но с живым разговором… А через этот сухой телеграфный стиль разве чего поймёшь…

В который уже раз Ульяна едва не запустила мобильник в стену – чёрт бы побрал это изобретение! – да вовремя одумалась: ведь стену-то молчания этим снарядом не прошибёшь, хоть и не броня. И в который уже раз, помянув мысленно Петра Григорьевича, сказала себе так: могло быть и хуже, а пока радуйся тому, что есть, может, и такого не будет…

Сдерживая слёзы, Ульяна нашлёпала поздравление, мысленно пожелав, чтобы Лариска никогда не испытала того, что испытала и испытывает её мать. Захотелось узнать, как назвали новорождённых. Эсэмэска пришла тотчас, точно была уже заготовлена: «Мальчика назвали Артур». Человек сторонний решил бы, что это в честь Овода, героя книги американской писательницы Этель Войнич, или короля Круглого стола… Только не Ульяна. Она-то знала, в честь кого. Это было имя Ларкиного отца, того залётного.

«А девочку?» – слегка дрожащим пальцем набрала вопрос Ульяна. Ответа долго не было, словно связь и впрямь переключилась на телеграф. Наконец мобильник отозвался. «Ула», – читалось на экранце. И второй раз: «Ула». Но приглашения в гости так опять и не последовало.

Весь этот день Ульяна была сама не своя. То садилась к окну и смотрела на заречный лес. То подхватывалась и суетливо металась по избе, словно искала чего-то. Потом вдруг приходила в себя, бралась за мобильник, но, набрав пару цифр, тут же отключалась. То выходила на крыльцо, рассеянно окидывала окрестности, зябко ёжилась, хотя утренники ещё не донимали, и возвращалась в избу.

Хотелось с кем-нибудь посидеть, поделиться своей горькой, как рябина за окном, радостью. Но с кем? К соседке пойти, Манефе, так разговор с нею, пожалуй, не успокоит, а только ещё больше накалит душу. У Манефы какой уж по счёту примак-доможил, зато дети-то справные: сын в городе шоферит, недавно женился, но каждые выходные – к маменьке; дочка – учительница, живёт с семьёй в дальнем леспромхозовском посёлке, но тоже постоянно наведывается к матушке, а уж дети, внуки Манефины, всё лето при бабуле… А тут что?!

Ульяна поймала себя на том, что думает совсем по-бабьи, и сидит, кручинясь, враскорячку – тоже по-бабьи, как сиживали от веку жёнки-горемыки, которых неведомо или ведомо за что наказывала судьба. Тут ей вспомнилась матушка, которая до последнего не отпускала её, ослушницу, от своей юбки. Калила сердце, пальцем грозила, аки боярыня Морозова. Увидев образную связь, Ульяна, бывало, ёрничала по этому поводу, как всякая поперечина. А тут-то, вспомянув, вдруг осеклась. А не узрела ли матушка в старопрежних книгах, что читала затвором в своей келейке, горевой судьбы своей дочери, её грядущего несусветного одиночества! Не потому ли и корила её за ослушание, а мужа – за потачку?! Выходит, видела и предвидела то, что стряслось с нею. Дочка за океаном, в чужих людях. А теперь вот и внуки… Сын неведомо где. Вернее, там, где война. А война теперь повсюду – и там и там, она покосилась на старую – своих ученических времён – карту.

Рука потянулась к мобильнику. Позвонить Серёже или хотя бы передать эсэмэску. Мол, поздравляю, ты теперь дядя, причём дважды. Да осеклась. Обрадуется ли этому сын?

Мужская психология, раньше казавшаяся понятной – до чего уж бесхитростен и открыт был папушка! – всё больше ускользала от её понимания. И особенно странно, да и досадно, что это происходило в отношениях с сыном, её кровинкой. Сергей не просто менялся, он отчуждался, его потаённая жизнь открывалась только в деталях: новый шрам на предплечье, мазок седины на висках – это в тридцать-то! – и этот вечный прищур левого глаза…

Она не стала звонить сыну – оставила новость до встречи. Может, к той поре Лариска фотки пошлёт, ведь интересно же глянуть на новых кровников: ей – на внуков, ему – на племянников.

Снимки, действительно, пришли. Ульяна воочию, пусть и заочно, увидела своих наследников. Девочка чертами походила на отца, то есть на фермера Гарри. А мальчик был в Ларку, точнее, в её отца, того залётного. У девочки на снимке стояла надпись «Мисс Америка-2030». А у мальчика – ни много ни мало – «Артур Маккормик – будущий президент Соединённых Штатов». Амбиции семейства Маккормиков с появлением в их стане Лариски, судя по надписям, возросли многократно. Поэтому Ульяна только усмехнулась. А как, интересно, воспримет это дядя?

Ульяна поджидала Сергея в начале осени – он сам