Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

Она замолчала. И Лев молчал.

В тишине Мила накрыла на стол, и они сели. Они хрустели салатом и смотрели, как в пустыне дует ветер. Осел волновался, а Майя, освещенная прожектором, неподвижно сидела в позе лотоса. В Палестине стемнело.

– Пойдем спать, – сказала Мила. – Вряд ли мы их дождемся…

Они по очереди умылись. Лев хотел что-то сказать, но не знал что. И Мила не произнесла ни слова.

Когда он принял душ и пришел в спальню, Мила уже лежала в кровати. Лев обнял ее и начал ласкать. Он ласкал и возбуждался сам.

– Не сегодня, – поморщилась Мила, – пожалуйста, не сегодня.

Его рука застыла, и он весь застыл. Он слушал тишину, беззвучное дыхание Милы, не знал, спит ли она, и боялся спросить. Думал, как, должно быть, онемели ноги у Майи в позе лотоса, размышлял о том, как спят ослы, и представлял себе Йосефа, который не спит, потому что хочет остановить все войны на Земле. Однако это зависит не только от него, но еще от старика Юсуфа Хубрака, который неизвестно что думает и почему-то угрожает войной Израилю. И он, Лев, никогда бы не сумел договориться с Юсуфом Хубраком. Но он и не президент, он обычный человек. И даже Милу он не смог уговорить. Послушная Мила, которая теперь гуляет сама по себе.

И так он лежал – и думал, и мучился, и успокаивался, и хотел спать, и не засыпал…

* * *

Из дремоты Льва выдернул голос, который бормотал что-то по-английски в темноте. Трансляция, да, это трансляция – она доносилась с кухни. «Мила?.. Спит. Абсолютно неподвижно. Может быть, притворяется? Не хочет со мной разговаривать?» Лев сполз с кровати и переместился на кухню, плотно закрыв за собой дверь.

В пустыне занимается серый рассвет. Йосеф Адлер и Юсуф Хубрак стоят рядом с шатром, освещенные прожекторами. Они молчат. Каменные истуканы. Мусульманский маг и долговязый странник. Они смотрят вперед, не улыбаются, не глядят друг на друга, как будто случайно поставлены вместе статуэтками разных жанров и времен.

Камера показывает пустыню. И – о чудо! – вся пустыня, сколько хватает глаз, заполнена людьми! «Неужели они пришли из Иерусалима? – поразился Лев. – Да, точно: пока Йосеф Адлер и Юсуф Хубрак вели переговоры, люди шли через пустыню». Вон чернеют сюртуки – здесь собрались религиозные евреи. А там тысячи и тысячи арабов – темные лица мужчин, забранные волосы и закрытые лица женщин. Их разделяет многоликая толпа европейцев. Не только религиозные фанатики, но и европейцы болеют за исход дела.

Адлер и Хубрак молчат. Почему? Им нечего сообщить людям? Нет, они явно вышли из шатра, чтобы что-то сказать. Они чего-то ждут.

Комментатор: Пресс-конференция задерживается. Никто не ожидал, что соберется столько людей,

и потому не была подготовлена звукоусиливающая аппаратура. Предполагалась только пресс-конференция для узкого круга журналистов. Теперь мы ждем динамики и микрофоны, которые уже везут из Иерусалима.

«Из Иерусалима? Вот это да. Когда же начнется пресс-конференция?»

Лев почистил зубы и налил себе чай. Йосеф Адлер и Юсуф Ху-брак продолжают безмолвно стоять бок о бок. Так же безмолвно и неподвижно расстилается перед ними бескрайняя толпа. Еле заметно шевелится куст, к которому ночью Майя привязала осла. Ни осла, ни Майи не видно.

А пустыня преображается. Из серой она становится розовой. Вспыхивает небо, разгораясь все ярче. И вот на нем появляется верхний ободок жгучего солнца.

И в этот момент Йосеф надламывает тишину.

– В течение многих тысячелетий люди собирались на полях и площадях и слушали правителей, священников и пророков. У них не было микрофонов и динамиков. Часов тоже не было – просто все знали, что важные речи начинаются на рассвете. Оратор говорил фразу, ее повторяли хором те, кто стояли рядом. Следующий круг повторял слова ближнего круга. И так, круг за кругом, слова расходились, пока не достигали самого последнего человека на поле. Так сегодня на рассвете поступим и мы.

Он поднимает руку, выжидает… А затем снова начинает говорить громким ярким голосом:

– Я, Йосеф Адлер, говорил с Юсуфом Хубраком. Не как президент с правителем. Не как еврей с арабом. А как человек с человеком.

Он замолкает. Неуверенно, вразнобой его слова принимаются повторять люди, стоящие вблизи. Затем присоединяются люди дальше, и они звучат уже четче и увереннее. Пустыня вздыхает и втягивает новые слои. Слова звучат уже издалека, но мощно и гулко, потому что их произносят сотни ртов. Волна ширится, и с каждым повторением звук становится все глуше и все мощнее, как будто рокочет огромное чудо-юдо – и этот рокот катится к сверкающему горизонту.

Йосеф ждет. И только когда волна растворяется вдали, выплескиваясь на пустынный песок, он продолжает.

– Мы договорились.

В этот раз хор звучит гораздо слаженнее и радостнее. «Мы договорились!» – выкрикивает ближняя толпа… И следующие… Следующие… Слова летят к солнцу!..

Йосеф поворачивается к Юсуфу. Тот разлепляет сухие губы:

– Здесь, в пустыне будет построен Нью-Иерушалаим – Старый Марс.

Оба молчат – фраза несется вдаль. Потом Юсуф Хубрак продолжает:

– Это будет город-сад – самый прекрасный город на земле.

Могучий хор подхватывает эти слова и разносит их по пустыне.

– По городу будут ходить прирученные дикие животные.

«Что он такое говорит? После каждой фразы приходится ждать долгие минуты – зачем же Хубрак тратит свои слова на всякие сказки?»

Его сменяет Йосеф:

– Мы приручим львов, которые издавна водились в Палестине. Дети будут кататься на волах, исполненных очей. А домашним орлам мы раскрасим перья золотой краской.

Лев едва не падает под стол от этого балагана. «Что они несут?! Это пресс-конференция или театр?» Длинные фразы тяжело переваливаются от ближних к дальним. Хор рассыпается, львы путаются с быками и орлами, дыхание толпы становится неровным.

Солнце уже взошло – оторвалось от горизонта. Дымка растворилась, и акварельные краски сменились цветной тушью.

Природа и люди стали отчетливыми и резкими.

– Все мусульманские святыни будут перенесены в Нью-Иерушалаим – Старый Марс. Здесь будет создан Мировой институт освоения космоса, – говорит Юсуф Хубрак.

Волны слов катятся к горизонту.

– Через десять лет отсюда стартует первая экспедиция марсианских пилигримов.

Лев нервно трет уши.

Йосеф Адлер вторит:

– А в старом Иерусалиме евреи восстановят Храм Соломона.

Юсуф Хубрак и Йосеф Адлер поворачиваются друг к другу и пожимают руки.

Толпа допевает последнюю фразу – и дальше начинается собственно пресс-конференция.

– Саманта Анджело, «Таймс». Почему вы