Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя - Ольга Риви

В этот момент в моём кармане завибрировал телефон. Звук был выключен, но вибрация в тишине переулка показалась мне грохотом отбойного молотка.

Я судорожно выхватила аппарат. На экране высветилось фото Элины.

— Да, — ответила я, прижимая трубку к уху.

— Марин! Не заходите! — голос подруги срывался на истерику, на фоне слышался звон посуды и гул голосов. — Уходите немедленно! Владимир здесь!

У меня внутри всё обледенело.

— Как здесь? Мы же договаривались…

— Он сидит в моём кабинете! Пьёт кофе с администратором и улыбается как акула! Кто-то слил инфо, Марин! Он знал, что вы приедете! Он ждёт вас! У него тут целая армия!

— Поняла, — я отключилась, чувствуя, как паника начинает подступать к горлу ледяной волной. — Миша, валим. Это засада. Вова внутри.

Лебедев не задавал вопросов. Он просто кивнул, его лицо мгновенно окаменело, превращаясь в ту самую непроницаемую маску начальника полярной станции. Миша перехватил мою руку поудобнее.

— К машине. Быстро. Но без резких движений, чтобы не привлекать внимание.

Мы развернулись, чтобы уйти тем же путём, через тёмную арку, но удача сегодня явно была не на нашей стороне.

— Эй! — раздался хриплыый бас за спиной. — Стоять!

Я обернулась. «Тротил» заметил нас. Он отшвырнул сигарету, и она красной искрой угасла в луже. Он сделал шаг в нашу сторону, и его рука привычно скользнула под полу пальто.

— Вишневская! — рявкнул он, и эхо отразилось от стен колодца двора. — Босс тебя заждался! Невежливо опаздывать к ужину!

— Бежим! — скомандовал Миша.

Теперь мы не шли, а неслись сломя голову. Миша тянул меня за собой, как буксир тянет баржу. Мои каблуки стучали по асфальту, выбивая дробь паники. Я молилась, чтобы не споткнуться и не упасть.

— Стоять, я сказал! — сзади послышался топот тяжёлых ботинок. Охранник бежал на удивление быстро для своей комплекции.

Мы вылетели из подворотни к тому месту, где Миша припарковал свою машину. Грязный джип сейчас казался мне самым прекрасным колесницей спасения в мире.

— В машину! — Миша буквально зашвырнул меня на пассажирское сиденье и захлопнул дверь.

Сам он обежал капот, перепрыгивая через сугроб.

В этот момент из арки вывалился «Тротил». За ним бежали ещё двое, видимо, водители.

— Лебедев! — заорал начальник охраны. — Не дури! Хуже будет! Отдай бабу, и вали в свою тайгу!

Миша прыгнул за руль и повернул ключ в зажигание.

Двигатель, который ещё вчера капризничал, взревел мгновенно, словно почуял опасность.

Охранник был уже близко. Он схватился рукой за ручку водительской двери, пытаясь открыть её на ходу.

Миша не стал церемониться. Он резко вывернул руль влево, потом вправо, заставляя тяжёлую машину вильнуть кормой. «Тротил» не удержался, его рука соскользнула, и он по инерции пролетел мимо, упав в грязный московский снег.

— Не сегодня, Гена, — зло процедил Миша, вдавливая педаль газа в пол.

Внедорожник рванул с места, оставляя за собой облако выхлопных газов и матерящуюся охрану. Мы вылетели из переулка на проспект, вливаясь в поток машин, где нас было сложнее достать.

Я сидела, вжавшись в сиденье, и пыталась восстановить дыхание. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках.

— Ты как? — спросил Миша, не отрывая взгляда от дороги. Он постоянно смотрел в зеркала, проверяя, нет ли хвоста.

— Нормально, — выдохнула я, хотя руки тряслись. — Просто… откуда? Откуда он узнал, Миша? Мы же никому не говорили! Только Элине!

— В Москве стены имеют уши, Вишенка. А уши имеют цену.

Мы петляли по городу минут сорок, меняя ряды, сворачивая в неожиданные переулки, чтобы убедиться, что за нами нет слежки. Наконец, Миша свернул в какой-то глухой двор-колодец в районе Таганки. Здесь было темно и тихо. Идеальное место, чтобы отдышаться и понять, кто нас предал.

Я снова набрала Элину.

— Вы ушли? — она ответила мгновенно. Голос дрожал.

— Ушли, — сухо сказала я. — Эля, я хочу знать одно. Кто?

— Марин, прости меня… — она всхлипнула. — Это не я. Это Ярик.

— Твой муж? — я замерла. — Ярослав нас сдал?

— Он… он хотел как лучше, — затараторила она, оправдываясь. — Я позвонила ему с самолёта, сказала, что нужно срочно подготовить документы на собственность, поднять архивы по санаторию. Он позвонил нашему старому и проверенному «семейному» нотариусу. А тот… видимо, решил заработать двойной гонорар. Он знал, что Владимир ищет тебя. И просто позвонил ему. Сказал время и место встречи.

Я закрыла глаза, прижимаясь лбом к холодному стеклу.

— Проверенный нотариус, — с горечью повторила я. — Господи, Эля. В этом городе вообще остались люди, которых нельзя купить?

— Ярик сейчас рвёт на себе волосы, он не знал! Марин, мы всё исправим. Слушай меня. Вам нельзя оставаться в городе. Квартира, отели, всё это небезопасно. Владимир теперь знает, что вы здесь, он перевернёт Москву.

— И куда нам деваться? — спросила я, чувствуя, как отчаяние накрывает с головой. Москва, мой любимый город, который я считала своим домом и крепостью, вдруг превратилась в клетку с тиграми. Я чувствовала себя загнанной дичью.

— Дача, — сказала Элина. — Наша закрытая дача в Подмосковье, по Новой Риге. Это охраняемый посёлок, там живут чиновники, генералы. Туда Владимир просто так не сунется, там своя служба безопасности, покруче его мордоворотов. Дом пустой, ключи у охраны на КПП, я сейчас позвоню, вас пропустят.

— Спасибо, — тихо ответила я. — Скинь координаты.

Мы закончили разговор. Я сидела, глядя на облупленную стену дома напротив, освещённую жёлтым фонарём.

— Нотариус, — сказал Миша. Это был не вопрос, а утверждение.

— Да. Муж Элины позвонил не тому человеку.

Миша ударил ладонью по рулю.

— Дилетанты. В бизнесе друзей нет, Марин. Есть только интересы. Я забыл об этом, пока жил в лесу.

— Что будем делать? — я повернулась к нему. — Едем на дачу?

— Ехать прямо сейчас опасно, — он покачал головой. — Они могут пасти выезды из города. План «Перехват» они, конечно, не объявят, кишка тонка, но свои каналы задействуют. Нам нужно отсидеться до утра, пока они рыщут по горячим следам.

— И где тут дно? — нервно усмехнулась я. — В этом дворе? Будем ночевать в машине, как бомжи?

Миша посмотрел на меня. В полумраке салона его глаза блестели странным, тяжёлым блеском. Это был