Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя - Ольга Риви

голоса. — У вас нет доверенности и нет решения совета директоров. Ваш фальшивый договор всего лишь липа. А Михаил Александрович законный владелец тридцати процентов акций. И пока он не вернулся, я здесь единственное легитимное руководство.

— Да ты… — она поперхнулась воздухом. — Да я тебя в порошок сотру! Ты знаешь, кто за мной стоит? Владимир Борисович тебя в асфальт закатает!

— Владимир Борисович далеко, — философски заметил Пал Палыч, стряхивая крошки с лацкана пиджака. — А устав санатория здесь. И согласно уставу, посторонним в кабинете директора находиться запрещено. Вы, Елена Викторовна, по сути туристка с просроченной путёвкой. Так что, попрошу на выход.

Лицо Елены пошло красными пятнами. Она схватила со стола тяжёлое пресс-папье, намереваясь, видимо, проверить прочность директорского черепа.

Пал Палыч не шелохнулся. Он просто нажал кнопку селектора.

— Петрович! — громко сказал он в микрофон. — Зайди. У нас тут… нарушение режима.

Дверь снова открылась. На пороге возник Петрович. Сторож, кочегар и местная легенда в одном лице. Он был в своём неизменном ватнике и шапке, которую Марина когда-то приняла за крысу. В руках он держал метлу, но держал её так, словно это была винтовка.

— Чего шумим? — прогудел он, оглядывая кабинет из-под кустистых бровей.

— Петрович, — директор кивнул на застывшую с пресс-папье Елену. — Проводи даму. Ей нужен свежий воздух. Кислородное голодание, видимо. Истерика, путаем берега и всё такое…

— Понял, — Петрович шагнул вперёд, распространяя аромат махорки и чеснока. — Пойдёмте, гражданочка. Нечего казённый инвентарь портить.

— Не прикасайся ко мне, быдло! — взвизгнула Елена, отшатываясь. — Я вас всех засужу! Я этот гадюшник с землёй сравняю! Вы у меня милостыню просить будете!

— Будем, будем, — миролюбиво согласился Петрович, деликатно, но железной хваткой беря её под локоть. — Всё будем. А сейчас на выход. Процедуры закончились.

Елена попыталась вырваться, но куда там. Старый охранник держал крепко. Он буквально выволок её из кабинета, пока она сыпала проклятиями и угрозами уволить всех до седьмого колена.

Пал Палыч проводил их взглядом. Дверь закрылась. В кабинете снова стало тихо.

Директор выдохнул, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Колени предательски задрожали, адреналин уходил. Он налил себе ещё чая дрожащей рукой.

— Ну вот, — прошептал он портрету Гагарина на стене. — А вы боялись, Юрий Алексеевич. Поехали.

* * *

Елена Викторовна вылетела в коридор, едва не упав на скользком линолеуме. Петрович, выполнив приказ, невозмутимо вернулся на свой пост, бормоча что-то про «баб-истеричек».

Она стояла посреди холла, тяжело дыша. Идеальная укладка растрепалась, на блузке не хватало пуговицы. Мимо проходила Люся с подносом грязной посуды. Официантка смерила «барыню» презрительным взглядом, хмыкнула и, громко цокая, прошла мимо, даже не поздоровавшись.

Её игнорировали. Её, Елену Викторовну, перед которой в Москве открывали двери швейцары! Здесь, в этой глуши, она была пустым местом.

Унижение жгло щёки похлеще пощёчины.

В кармане зазвонил телефон.

Елена вздрогнула. На экране высветилось имя: «БОСС». Владимир.

Её руки затряслись так, что она едва смогла провести пальцем по экрану.

— Да, Владимир Борисович, — её голос сорвался на писк. — Я как раз занимаюсь…

— Заткнись! — рёв в трубке был таким громким, что ей пришлось отодвинуть телефон от уха. — Ты, тупая курица! Ты чем там занимаешься⁈ Маникюром⁈

— Владимир Борисович, я… я пытаюсь получить доступ к документам, но местный директор…

— Плевать мне на директора! — орал Владимир. — Ты знаешь, что произошло⁈ Они ушли! Из-под носа у меня ушли!

Елена похолодела.

— Кто… ушёл?

— Лебедев и Вишневская! Они были в Москве! Я устроил засаду, всё было готово! А они сбежали!

Елена прислонилась к холодной стене, чувствуя, как ноги становятся ватными. Миша и Марина сбежали. От Владимира. В Москве. Это звучало как фантастика.

— Ты бесполезна, Лена! — продолжал бушевать Владимир. Его голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Я послал тебя туда, чтобы ты держала руку на пульсе и контролировала этот санаторий. А ты? Тебя даже сторож ни во что не ставит.

— Я всё исправлю, — зашептала она, кусая губы. — Я найду рычаги и надавлю на персонал. Я…

— Если они найдут способ перекрыть сделку, — перебил её Владимир ледяным тоном, — если этот твой бывший муженёк доберётся до серьёзных… Я тебя уничтожу. Слышишь? Нет, я тебя не уволю, а пущу на корм рыбам в твоём же озере. В бетонных тапочках.

— Владимир Борисович…

— Рой землю носом, Лена. Узнай, куда они могли поехать. Подними его старые связи. Опроси каждого, кто с ним работал. Хоть пытай их утюгом, мне плевать. Но если ты не дашь мне наводку… лучше не возвращайся в Москву.

Звонок оборвался. И на том конце раздались гудки.

Елена медленно опустила руку с телефоном. Она осталась одна.

Миша сбежал и теперь вёл свою игру. Чёртов «тихушник». Марина была с ним. Персонал её ненавидел. А её единственный покровитель, ради которого она готова была грызть глотки, только что пообещал её убить.

Она была хищница, которая привыкла жрать других, вдруг осознала, что сама оказалась в опасном лабиринте. И за ней гонятся призраки, от которых не спасут ни деньги, ни связи.

Елена побрела к лестнице. Ноги не слушались. Она поднялась на третий этаж, в свой номер. На столе стояла початая бутылка коньяка, которую она конфисковала у Пал Палыча. Стаканов не было.

Елена схватила бутылку и сделала огромный глоток, прямо из горла, давясь жгучей жидкостью. Коньяк обжёг гортань, но тепла не принёс.

Она сделала ещё глоток. И ещё.

— Корм для рыб… — прошептала она, глядя на своё отражение в тёмном окне.

Из горла вырвался звук, не то всхлип, не то смешок. Она начала истерично смеяться, запрокидывая голову.

Великая Елена Викторовна. Бизнес-леди и рейдер. Сидит в заброшенной комнате в карельской глуши, пьёт тёплый коньяк из горла и ждёт, когда её придут убивать.

— Ну уж нет, — прошипела она, вытирая губы тыльной стороной ладони. Глаза её, мокрые от слёз и алкоголя, сверкнули злым блеском. — Я просто так не сдамся. Если тонуть, то я всех за собой утащу. И Мишу, и его повариху, и этого старого козла, босса.

Она снова поднесла бутылку ко рту. За окном выла метель, заглушая её пьяный, отчаянный смех.

* * *

Моё воображение являлось профессионально деформированной штукой. Если я слышу