Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя - Ольга Риви

Передо мной сидел человек, загнанный в угол, у которого забрали всё, кроме женщины, сидящей рядом. И ради этой женщины он был готов перейти черту.

— Нет, — медленно произнёс он. — Мы не будем прятаться как бомжи. Мы перестанем быть жертвами. Владимир играет грязно? Хорошо. Я тоже умею играть грязно. Я просто давно этого не делал.

Он достал свой старый, потёртый телефон. Не смартфон, а кнопочный, который он использовал только для экстренных случаев.

— Кому ты звонишь? — насторожилась я.

— Людям, которых я надеялся никогда больше не тревожить, — ответил он, глядя в зеркало заднего вида на своё отражение. — Призракам из прошлой жизни. Тем, кто должен мне. И тем, кого боится даже Владимир Борисович.

— Миша, это опасно?

— Опасно это сидеть и ждать, пока нас пустят на фарш, — он начал набирать номер по памяти. Пальцы двигались уверенно, несмотря на шрамы. — Если они хотят войны, они получат войну. Но по моим правилам.

Он поднёс телефон к уху. Гудки шли долго, тягуче. Я затаила дыхание.

Наконец, на том конце ответили.

— Да, — сказал Миша. Голос его изменился. Стал ниже, жёстче, с металлическими нотками, которых я раньше не слышала. — Это «Медведь». Мне нужна помощь. Нет, не деньгами. Мне нужна «чистка». В Москве.

Он замолчал, слушая ответ. Потом коротко кивнул.

— Добро. Жду.

Он нажал отбой и посмотрел на меня.

— Едем к тебе и прятаться больше не будем.

* * *

Замок щёлкнул, отрезая нас от внешнего мира, но чувство безопасности не пришло. Оно осталось где-то там, в карельских лесах, занесённых снегом. Здесь, в моей московской квартире воздух казался сгущённым от напряжения. Даже привычный запах дорогого диффузора с нотками сандала и бергамота теперь раздражал.

Я скинула туфли, которые ещё утром казались мне символом возвращения в цивилизацию, а теперь жали, как испанский сапог.

— Не включай верхний свет, — тихо скомандовал Миша.

Он прошёл в гостиную, не разуваясь, и начал методично проверять окна. Задёрнул шторы так плотно, что в комнате воцарилась абсолютная тьма. Только уличные фонари пробивались сквозь ткань узкими, тревожными полосками.

— Думаешь, снайперы? — нервно усмехнулась я, растирая озябшие плечи.

— Сейчас возможно всё, — буркнул он, наконец включая торшер в дальнем углу. Жёлтый круг света выхватил кусок дивана и пыльный паркет. — Бережёного Бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт.

Я смотрела на него. Мой «Медведь» в интерьере сталинского ампира смотрелся чужеродно, но удивительно органично. Его спокойствие было тяжёлым. И это успокаивало лучше любого валерьянки.

— Миша, — я села на край дивана, поджав ноги. — Объясни мне одну вещь. Ярик… Ярослав Орлов. Муж Элины. Он же просто бизнесмен. Ресторатор, инвестор. Почему Владимир так испугался, когда узнал, что тот в курсе? Почему Элина была так уверена, что одно его имя должно было нас защитить?

Миша отошёл от окна и посмотрел на меня. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня. Шрам на щеке, полученный ещё в экспедиции, побелел.

— Орлов не просто бизнесмен, Марин, — усмехнулся он, и усмешка эта вышла недоброй. — Это в журналах «Форбс» пишут про инвестиции и стартапы. А на деле… Представь океан. Владимир Борисович — это такая рыба-прилипала. Мерзкая, скользкая, питается объедками, гадит много. Может укусить, если ты слабый.

Он подошёл к бару, открыл дверцу, изучая содержимое.

— А Орлов, это уже большая, белая акула. Которая ест таких, как Владимир, на завтрак вместо мюсли. И даже не давится.

— То есть, он бандит? — уточнила я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Элина никогда не рассказывала подробностей о делах мужа.

— Нет, зачем сразу бандит. Сейчас это называется «эффективный антикризисный менеджер», — Миша достал бутылку красного вина. — Просто у Ярика методы… хирургические. Он не любит грязь. Он любит порядок. А Владимир для него это самая настоящая грязь. У них старые счёты, ещё с девяностых, когда Володя пытался кинуть партнёров Орлова. Если Ярослав вмешается по-настоящему, Владимир потеряет не только санаторий. Он потеряет свои московские рестораны, счета, репутацию и, возможно, желание жить в этой стране.

— Тогда почему нас сдали? — тихо спросила я. — Если он такой страшный.

— Потому что нотариус идиот. Он решил, что Владимир ближе и страшнее, чем мифический Орлов, который где-то на Мальдивах. Ошибка выжившего.

Миша нашёл штопор. Старый, ручной, которым я никогда не пользовалась. Пробка хлопнула, как выстрел из пистолета с глушителем.

— Ужинать будем? — спросил он, меняя тему. — Война войной, а обед по расписанию. Или у тебя тут только молекулярная пыль в банках?

Я встала и поплелась на кухню. В холодильнике было пусто. На полке сиротливо лежал кусок пармезана, который я привезла из Италии полгода назад. Он был твёрдым, как кирпич, и, кажется, пережил бы ядерную зиму. Рядом обнаружилась банка оливок и пачка крекеров.

— Пир горой, — констатировала я, выкладывая наши богатства на стол. — Сыр, который можно использовать как холодное оружие, и вино за пятьсот евро. Идеальный баланс.

— Пойдёт, — Миша нарезал сыр своим складным ножом, который достал из кармана. Ломтики получились тонкими, почти прозрачными.

Мы не стали накрывать на стол. Сели прямо на пол в гостиной, на пушистый ковер. Бокалов не было, пили из кофейных кружек.

Я сделала глоток. Терпкое вино обожгло горло, немного притупляя чувство тревоги. Я посмотрела на Мишу. Он сидел, прислонившись спиной к дивану, вытянув длинные ноги. В одной руке кружка, в другой кусок сыра. Он выглядел абсолютно расслабленным, но я знала, что это обман.

Я подползла ближе и положила голову ему на колени. Его рука тут же легла мне на волосы, начала перебирать пряди. Тяжёлая, тёплая рука.

— Знаешь, — прошептала я, глядя на пляшущие тени на потолке. — В Карелии мне было спокойнее. Даже когда Клюев орал, даже когда мы застряли в болоте. Там всё было… понятнее. Надежнее, что ли. Там волки воют, прежде чем напасть. А здесь все улыбаются.

— Здесь джунгли, Вишенка, — отозвался он. — Каменные. Тут волки носят дорогие костюмы и пахнут дорогим парфюмом. Они не воют. Они подписывают договора мелким шрифтом.

— Я хочу обратно, — неожиданно для себя призналась я. — Хочу на кухню. К плите. Ругаться с