Запертый сад - Сара Харди

телу Христову не мешает тяге к телу женщины. У Айвенса не было никаких сомнений в том, что лучше послужит его собственному благочестию. Соединить в ком-то одном зов плоти и зов сердца, испытать нежность во всех ее формах…

Он смотрел в темноту. Он не мог поощрять себя в подобных надеждах, потому что, даже если кто-то полюбит его, как он может взвалить заботу об инвалиде – ведь именно это ему предстоит – на другого человека, полного жизни?

– Вот что по-настоящему интересно, – говорила тем временем Стелла. – Как ты, горожанин, никогда не выезжавший из Лондона, справляешься с деревенской жизнью? Начнем с леди Рэйн. Она, вероятно, рубит головы направо и налево?

Перед его глазами встала хрупкая фигура Элис.

– Нет, нет…

– Какова же она?

В темноте сверкнул крошечный сапфир на помолвочном кольце Стеллы, и он подумал, что, хотя каждый бриллиант на кольце леди Рэйн величиной с кусок угля, руки у нее шершавые, в синяках и ссадинах, ногти обломаны, как будто она живет на улице.

– Она очень много знает о растениях.

– Как много общего у нее с мальчиком из Ист-Энда, у которого сроду не было даже цветочного горшка!

– Ты бы мной гордилась. Я обсуждал розы, подснежники и даже стал специалистом по помидорам.

– Ох, бедненький. Джордж, ты просто святой.

– На самом деле, – сказал он, вдруг почувствовав себя предателем, – с ней очень интересно.

Глава 21

– Христос воскрес, – с улыбкой сказал Айвенс, протягивая руку Стивену Рэйну.

– Да неужто? – пробормотал Стивен.

Элис быстро добавила:

– Как чудесно, что ваша подруга согласилась спеть для нас! Какая красивая получилась служба. И вчерашний концерт. Потрясающе!

– Вам понравилось? – спросил Айвенс. – Вы вроде скептически к этому относились.

– Я возвращалась совершенно просветленная.

– Просветленная?! – сказал Стивен. – Ты же говорила, что эта оратория вдохновлена Хрустальной ночью.

– Ну да. Но музыка обещает надежду.

Стивен разозлился. Как можно видеть мир в таких примитивных красках?

– Она когда написана?

– В 1941-м.

– Господи боже. Что ж, тогда еще можно было питать надежды. Хрустальная ночь – чаепитие в доме викария по сравнению с тем, что последовало. Дахау, Освенцим, Равенсбрюк – продолжать?

– Мы и сами можем, – тихо ответила Элис. – Но дело не в этом.

– И в чем же дело, дорогая?

Она взглянула на мужа и отвела взгляд, прикусив губу.

Вместо нее ответил Айвенс:

– Дело, я думаю, в том, что человечество, если можно использовать старинное библейское слово, пало. Нам теперь нужна помощь. И на помощь мы все-таки можем надеяться.

– На Божью помощь? Чем Он вообще занят в этом безумном мире – я понятия не имею.

– Да, Бог нам помогает, – сказал Айвенс. – Но я имел в виду скорее помощь людей – таких людей, как вы, сэр Стивен. В той части, которую исполняла Стелла, есть слова «Сердце мое затоплено слезами», и достаточно на вас взглянуть, чтобы понять, что с вашим сердцем именно это и случилось.

Стивена передернуло. Викарий он или кто, но это уж чересчур. Ну да, его никто посторонний сейчас не слышит, паства держится на почтительном расстоянии. Но вести такой разговор на церковном пороге, когда вокруг толпится полдеревни?

– А нам как раз и нужны люди, чьи сердца затоплены слезами, – продолжил Айвенс, как будто не замечая или, как подозревал Стивен, скорее намеренно игнорируя неловкость, которую сам же вызвал. – Если мы хотим, чтобы у нас остался хоть какой-то шанс на возрождение, на восстановление нашего разбитого мира, на то, чтобы не убивать больше друг друга. – Он поднял ладонь, упреждая следующий тезис Стивена. – И не говорите мне, что война с большой вероятностью вспыхнет снова в Маньчжурии, на Балканах, на Ближнем Востоке, где угодно. Вы, к сожалению, правы – вот именно поэтому нам так нужны люди, которые понимают, которые знают – как, несомненно, знаете вы, – на что мы все способны. История, даже память, – он мотнул головой в сторону памятника жертвам Первой мировой, – мало чему нас научила. Но люди вроде вас, я надеюсь – и молюсь, – способны, может быть, предотвратить бесконечное повторение этих бедствий.

Стивен неожиданно не нашелся, что на это ответить, но проповедями он был сыт по горло, и ему очень хотелось так и объявить.

Айвенс опять его опередил.

– Простите, – сказал он. – Я все проповедую, а вам пора домой, время уже обеденное.

Стивену показалось, что молодой человек отпускает его из строя; с ним такое происходило нечасто. Он пожал священнику руку, жена тоже вежливо попрощалась и плотно закуталась в пальто, как будто пыталась исчезнуть из вида. Айвенс между тем уже полностью погрузился в беседу с мистером и миссис Харрис из домика привратника.

Стивен быстро прошел через кладбище, кивая знакомым направо и налево.

– Что с ним такое? – спросил он у Элис, когда они вышли на тропу к Оукборн-Холлу.

– Ничего. Просто он говорит тебе то, что ты отказываешься признать, потому что затоплен слезами, как он выражается.

– Н-да, вы что-то оба сегодня разошлись, я погляжу. Я имею в виду: в смысле здоровья что с ним? Он сердечник? Он же тебе, небось, говорил? Вы же часто болтаете.

– Не про его здоровье. Мне кажется, он этого избегает.

– Ну так спросила бы.

– Я спрашивала, не нужно ли ему что-нибудь. Проследила, чтобы ему доставили дрова, которые ты пообещал.

– Трогательная забота, – пробормотал он, и ее передернуло, как он и ожидал.

– У людей же бывают тайны. Правда, Стивен? – Она посмотрела на него с вызовом. – Раз он не хочет мне чего-то рассказывать, приходится смириться. Что тут еще поделаешь?

Она обошла его и зашагала быстрее. Деревенским жителям такое зрелище наверняка было привычно: она шагает, наклонив голову, горюет о чем-то своем. Несчастная женщина.

Не такой брак они себе представляли когда-то. Но случилась война, и теперь все так. Так и будет. Наверное, стоит ее пожалеть. Но Стивен не чувствовал ничего. Впрочем, нет: в небе с гулом летел огромный самолет, и его душила ярость.

Даже в пасхальное воскресенье они на своей военной базе тут, поблизости, не отдыхают. Кто знает, что случится в ближайшие несколько лет? Здесь, в одной из самых безлюдных частей страны, бедной, провинциальной – идеальное место для разработки будущего оружия. Он бы не удивился, увидев на здешних отмелях или в лесной глуши знакомых типов из военного министерства, которые приехали оценить перспективы.

А жена – вон она вдалеке, подходит к подлеску – хочет принести в этот мир, чья порочность видна даже в этих Богом забытых краях, еще каких-то детей.

– Тут олененок! – крикнула Элис, оборачиваясь в