Анна. Близкие незнакомцы - Чон Хана

М. имел привычку вставать раньше всех в доме. Поднявшись с кровати, он сразу шел в ванную. Запирался там и подолгу принимал душ. Чжин замечала это и шутила, что туалет на втором этаже – это его рабочий кабинет. М. во многих аспектах отличался от других мужчин: был одержим гигиеной, упорно отказывался носить одежду с коротким рукавом, никогда не оголял торс. Его необычайную чувствительность Чжин списывала на педантичность творческой натуры.

М. всегда относился к ней доброжелательно, но избегал любых намеков и шуток про сексуальную близость. Он, словно вежливый джентльмен, спрашивал, как у нее дела, шел рядом, держась на расстоянии в один локоть. Можно сказать, что это была своего рода платоническая связь. Но после возвращения с Чечжудо все изменилось. Девушка прислонялась к нему, брала за руку, гладила его волосы. Когда они оказывались наедине, она отказывалась отпускать М. даже на секунду, водила ладонью по его телу. Иногда засыпала рядом. Ее лицо казалось таким беззаботным, будто у нее перегорела предохранительная свеча. М. восхищался наивностью и беззащитностью Чжин. В ее голову не закрались сомнения, даже когда М. сказал, что испытывает отвращение к сексу. Сталкиваясь с любыми его причудами, она сохраняла невозмутимость и спокойствие. Чжин не осуждала и не интерпретировала его действия – она отвергала стандарты и клише. Наблюдала за жизнью из-за тени матери, не принимая ничего всерьез. В общении с ней не требовалось изысканной лжи, и от этого М. полюбил ее еще сильнее. Засыпая рядом, он брал Чжин за руку, и все волнение разом отпускало, а ночные кошмары обходили стороной. Открывая рано утром глаза, он видел, как его тело обвивали ее ноги. Белые, как заварной крем, гладкие как воск.

М. купил двенадцатидюймовый подержанный ноутбук и стал вести дневник. Тот самый, который забросил, страдая от голода и бездомной жизни в парке. Кроме того, ему, похоже, хотелось продемонстрировать остальным домочадцам, что он занят работой. Его стиль изложения изменился. Может, все от того, что он запирался в комнате и часами корпел над предложениями. Он словно держал каждое слово в ладонях, ощущая его вес и текстуру, и лишь после этого позволял ему стать частью текста. К счастью, времени у него было предостаточно.

Притворяться писателем оказалось проще простого. Не требовалось никаких особых навыков или поддельных документов. М. опубликовал «Затонувшее судно» под своим авторством и даже вступил в ассоциацию писателей. Она оказалась ему очень полезна. М. расставил по всему дому на виду экземпляры книг с автографами. На любые мероприятия ассоциации он неизменно приходил вместе с Чжин и ее сыном. Никто ничего не подозревал.

Утром М. шел в библиотеку неподалеку и, наслаждаясь кофе из автомата, осматривал содержимое стеллажей в читальном зале. После этого он шел в ассоциацию и помогал с мелкими делами, а если работы не было, то ходил в галерею, кинотеатр или парк. Иногда просто гулял по берегу реки. Возвращался домой он всегда с пирожными, чипсами или сладостями. Внук госпожи Хан души в нем не чаял. Каждый вечер они читали книгу про фокусы и учились их исполнять. Волшебник и ученик – так они друг друга называли – были не разлей вода.

Когда в церкви проводили семейные спортивные соревнования, М. вместе с сыном Чжин записался на забег со связанными ногами. Они постоянно падали, и в итоге М. дотащил мальчика до финиша на руках. В итоговый рейтинг их не включили, но бурные овации публики они заслужили. Их фотографию с соревнований распечатали в большом формате и поставили в гостиной.

М. прекрасно ладил с детьми. С ними он не боялся быть разоблаченным и мог расслабиться. Его импульсивность и эмоциональность нравились детям. Он относился к сыну Чжин как к другу. Мальчик, которому ни разу не разрешили привести домой сверстников, обожал М. и был готов сделать для него все, что угодно. Даже делить мать, которая до этого принадлежала только ему. Той осенью М. сделал Чжин предложение. Мне казалось, что он хотел использовать ее ради наследства, но в дневнике не нашлось этому подтверждения. Ни строчки о деньгах. Может, боялся, что кто-то когда-нибудь прочитает его дневник, или действительно не имел видов на наследство, правду знал только он сам.

Госпожа Хан отреагировала на удивление спокойно. Возможно, предполагала такой исход. Посадила Чжин и М. перед собой и заявила, что не может дать разрешения на свадьбу.

– У тебя есть деньги? Как вы будете растить ребенка? – сказала она, мельком взглянув на девушку. – Наверное, надеетесь на наследство. Только денег там не много. Кроме того, без моего разрешения вы ничего не получите – там все прописано. Так что знайте, я не дам вам ни гроша.

– По какому праву? – возмутилась Чжин, поднявшись с места. – Это деньги, которые мне оставил отец.

– Отец – это тот, кто всю жизнь шатался где-то, даже не интересуясь твоей жизнью, и перед смертью решил оставить тебе несколько грошей? Ну-ну, – усмехнулась женщина и тоже поднялась с места. – Раскрой глаза. Я никогда этого не позволю. И выпроводи его, пока я не позвала других, чтобы сделали это.

В тот же вечер М. собрал вещи и ушел из дома. Чжин с ребенком молча наблюдали за этим. На следующей день ушла и она.

Не то, чтобы мы дружили. Познакомились, когда он вступил в ассоциацию писателей. В то время я был секретарем сеульского отделения. Как-то в мае мне пришлось задержаться в офисе, и вдруг заявился он и сказал, что хочет вступить в ассоциацию. Худощавый, в очках, выглядел несколько тревожно. Я хотел выдать ему членский билет, но как раз тогда закончилась пленка для ламинирования. Молодой человек сказал, что сам сходит за ней в магазин. Вскоре он вернулся с пленкой, кофе и булочками. По его словам, несколько лет назад у него вышел сборник рассказов в одном провинциальном журнале, который сейчас уже закрылся. Человек, которому нужна была хоть какая-то видимость деятельности, – таково было мое первое впечатление. Мне лучше других известно, что среди тех, кто прибивается к ассоциации, нет никого, искренне желающего в нее вступить. Я – яркое тому подтверждение.

На выпускном курсе университета я выиграл конкурс молодых талантов. Был самым юным писателем в тот год. Один из членов жюри сказал, что моя проза разрывает сердце. Мне стали поступать заказы, и я совсем забросил подготовку к трудоустройству. Тогда это казалось правильным. Пока однокурсники целыми днями копировали отчеты начальства и скрепляли их степлером, я занимался поиском слов, способных описать человеческое бытие. У меня была