Зеленые холмы Африки. Проблеск истины - Эрнест Миллер Хемингуэй

Он продолжал громко говорить, и я стал искать в словаре слово «заткнись», а он все указывал то на небо, то на размытую дождем дорогу. Подходящее слово я так и не нашел и тогда плотно зажал Гаррику рот ладонью, и тот от удивления замолчал. – М’Кола, – позвал я.

– Да?

– Что он там говорит?

– Говорит, на солонце плохо.

Вот оно что. А я-то думал, что дождь как раз помощник следопыта.

– Когда шел дождь?

– Этой ночью.

Гаррик опять хотел было заговорить, но я снова зажал ему рот.

– М’Кола!

– Да?

– А другой солонец, – я показал в сторону лесного холма, где был расположен значительно выше другой солонец, – как он, хорош?

– Может быть.

М’Кола что-то тихо сказал Гаррику, который, видимо, был глубоко обижен, но рот, однако, не открывал, и мы пошли по дороге, обходя лужи, к глубокой впадине, наполовину заполненной водой. Гаррик порывался и здесь произнести речь, но М’Кола оборвал его.

– Вперед, – скомандовал я, и мы пошли вслед за М’Колой в сторону верхнего солонца по сырому, песчаному дну старого речного русла.

Вдруг М’Кола замер на месте, наклонился, вглядываясь в сырой песок, а потом шепнул мне: «Человек». След был четкий.

– Шенци, – сказал он, что означало «местный».

Мы пошли по следу, медленно пробираясь между деревьями, и, дойдя до солонца, засели в укрытии. М’Кола покачал головой.

– Нехорошо, – сказал он. – Пойдем.

Мы вышли на солонец. Все здесь было предельно ясно. На мокром пригорке мы увидели следы трех больших самцов куду, спускавшихся к солонцу. Потом следы стали другими – глубоко впечатанные в землю, словно вырезанные ножом – это куду бросились бежать, когда зазвенела выпущенная стрела, на подъеме следы стали расплывчатые и растворились в чаще. Мы проследили следы всех трех, но следов человека не обнаружили. Лучник упустил добычу.

– Шенци, – повторил М’Кола со злобой.

Мы немного прошли по следу человека и увидели, что он вернулся на дорогу. Потом засели в укрытии и ждали до темноты, пока не стал накрапывать мелкий дождь. Никто из зверей не пришел. До грузовика мы добирались под дождем. Какой-то дикарь охотился на наших куду, спугнул их, и теперь они вряд ли придут к солонцу.

Камау из большой брезентовой подстилки соорудил палатку, укрепил мою москитную сетку и поставил раскладушку. М’Кола внес под навес продукты.

Гаррик и Абдулла развели костер и вместе с Камау и М’Колой занялись стряпней. Они решили спать в грузовике. Моросил дождь. Укрывшись в палатке, я разделся, надел теплую пижаму и сел на раскладушку с жареной грудкой цесарки, запивая еду двумя кружками виски с водой.

Вошел М’Кола, серьезный и внимательный, оказавшийся внутри палатки довольно неуклюжим, он взял мою одежду, которую я сложил, соорудив из нее подушку, развернул ее, сложил очень небрежно заново и сунул под одеяло. Он принес три банки с консервами и спросил, не открыть ли их.

– Не надо.

– Чаю?

– К черту чай!

– И чай не надо?

– Виски лучше.

– Да, – согласился он с чувством. – Лучше.

– Чай будем пить утром. На рассвете.

– Хорошо, бвана М’Кумба.

– Спи здесь. На улице дождь. – И я указал на брезент, за которым дождь шумел ласково, и люди, часто ночующие под открытым небом, редко такое слышат. Звук был приятный, хотя не сулил ничего хорошего.

– Хорошо.

– Ну, иди. И поешь.

– Хорошо. Чаю не надо?

– Я же сказал – к черту чай!

– А виски? – спросил он с надеждой.

– Виски кончился.

– Виски, – произнес он уверенно.

– Ладно, – сдался я. – Ступай поешь. – Налив в кружку виски пополам с водой, я забрался под москитную сетку, нащупал под одеялом свои вещи, снова положил их себе в изголовье и, лежа на боку, медленно, опираясь на локоть, выпил виски, потом поставил кружку на землю, нащупал под койкой «спрингфилд», положил рядом с собой фонарик и заснул под шум дождя. Я ненадолго проснулся, когда вошел М’Кола, разобрал себе постель и лег. Второй раз я проснулся уже ночью и услышал рядом его сонное дыхание. Но утром он встал раньше меня и приготовил чай.

– Чай, – сказал он, стягивая с меня одеяло.

– Проклятый чай, – проворчал я и сел в постели, еще до конца не проснувшись.

Утро было серое и сырое. Дождь прекратился, но над землей повис туман, солонец был весь затоплен, и вокруг никаких следов. Обойдя мокрый кустарник, мы вышли на равнину в надежде увидеть след на влажной земле и идти по нему, пока не найдем куду. Но следов не было. Мы перешли через дорогу и двинулись вдоль кустарника, обходя болотистый участок. Я надеялся встретить носорога, но, хотя нам попадался свежий носорожий помет, следов после дождя не осталось. Раз мы услышали крики клещеедов и, подняв головы, увидели, как они в своем рваном полете толчками пролетели над нами к северу вдоль кустарников. Мы описали большой круг, но ничего не нашли, кроме свежих следов гиены и самки куду. М’Кола указал мне на череп куду с великолепным, большим, витым рогом, вонзившимся в ствол дерева. В траве мы нашли второй рог, и я воткнул его в череп животного.

– Шенци, – сказал М’Кола и изобразил человека, натягивающего лук. Череп был совершенно чистый, но в полых рогах скопилось какое-то вещество, которое отвратительно пахло; я с самым невинным видом, словно не чувствую вони, протянул рог Гаррику, который быстро, ничем не проявив себя, сунул его Абдулле. Абдулла сморщил плоский нос и потряс головой. От рогов действительно омерзительно пахло. Мы с М’Колой рассмеялись, а Гаррик продолжал хранить невозмутимое выражение.

Мне пришла в голову мысль проехать вдоль дороги на машине, выглядывая куду, а особенно подозрительные места обследовать. Мы так и сделали, вернулись в машину и по дороге осмотрели без всякого результата несколько полян. Тем временем взошло солнце, и дорогу наводнили путники – одни в белой одежде, другие почти голые, и мы решили вернуться в лагерь. На пути мы сделали остановку и проверили еще один солонец. Там мы увидели антилопу импалу, бока которой горели красным там, где солнечные лучи падали на нее, пробиваясь сквозь деревья. Вокруг было много следов куду. Мы их заровняли и двинулись дальше, но тут над нами нависла туча саранчи, летевшей на запад, отчего небо мерцало розоватым светом – все это напоминало старые фильмы, только там цвет серый. Навстречу нам вышли моя жена и Старик, их лица выражали разочарование. У них дождя не было, и они были уверены, что мы вернемся не с пустыми руками.

– Как мой литературный друг – отбыл?

– Да, отправился в Хандени, – сказал Старик.

– Он много