Зеленые холмы Африки. Проблеск истины - Эрнест Миллер Хемингуэй

– О да! Удачи! – воскликнула она. – Непременно удачи!

Я помахал рукой, и мы отъехали. Зажженные фары освещали дорогу. Мы оставили машину в трех милях от солонца, и, когда осторожно туда подошли, там никого не оказалось. За все утро так никто и не появился. Скорчившись, мы сидели в укрытии, каждый сквозь ветви обозревал свой участок, а я постоянно ждал чуда: вот-вот из леса, сквозь кустарник выйдет прекрасный и величественный самец куду и подойдет к изрытому и истоптанному множеством копыт солонцу. К солонцу вело из леса много троп, и самец мог бесшумно прийти отовсюду. Но он не показывался. Когда вышло солнце и мы согрелись после холодного и туманного утра, я сполз пониже и, привалившись к плотному пласту, дал отдых пояснице и плечам и одновременно мог продолжать глядеть сквозь отверстие. Положив «спрингфилд» на колени, я заметил ржавчину на стволе. Медленно я поднял ружье повыше и осмотрел дуло. Оно было в свежей ржавчине.

«Негодяй не почистил ружье после вчерашнего дождя», – мелькнуло у меня в голове. Рассердившись, я вытащил затвор; М’Кола следил за мной, пристыженный. Двое других продолжали смотреть в щели. Я поднял ружье, чтобы он заглянул в дуло, потом снова вставил затвор и осторожно протолкнул его вперед, держа палец на спуске.

М’Кола видел ржавый ствол. Выражение его лица не изменилось, я тоже ничего не сказал, хотя испытывал к нему презрение, так что обвинение, предъявление вещественных доказательств и приговор не потребовали ни единого слова. Так мы и сидели: он с низко опущенной головой, так что видна была только его лысина, а я, откинувшись назад и глядя сквозь просвет, но мы уже не были товарищами и добрыми друзьями. И на солонец никто не выходил. В десять часов зародившийся на востоке ветер поменял направление, и стало ясно, что больше ждать бесполезно. Наш запах распространился по солонцу и, без сомнения, распугал животных не меньше, чем прожектор распугал бы их в темноте. Мы вышли из укрытия и пошли на солонец посмотреть следы. Дождь намочил их, но не размыл, и мы увидели несколько следов куду, оставленных, видимо, вечером, и один след крупного самца – длинный, узкий, сердцевидный, четко впечатанный.

Мы шли по этому следу на сырой красноватой земле часа два через густой кустарник, напомнивший мне подлесок в родных местах. В конце концов кустарник превратился в непроходимую чащу, и преследование пришлось прекратить. Я продолжал злиться на М’Колу за невычищенное ружье и в то же время в счастливом нетерпении предвкушал, что вот-вот мы настигнем куду в зарослях. Однако мы никого не встретили и, обогнув трижды при усиливавшейся жаре холмы, вышли наконец на луг, где пасся низкорослый масайский скот, и тогда, оставив мысли о тени, мы под палящим солнцем быстро зашагали к машине.

Выяснилось, что сидевший в машине Камау видел самца куду где-то в ста метрах от себя. Около девяти часов тот направлялся к солонцу, но, когда изменившийся ветер донес до него наш запах, он повернул обратно в холмы. Усталый, мокрый от пота и скорее подавленный, чем злой, я сел в машину рядом с Камау, и мы поехали к лагерю. Оставался только один вечер, и не было никакой надежды, что нам повезет. Когда мы подъехали к лагерю и оказались в живительной прохладе деревьев, я вытащил из «спрингфилда» затвор и передал ружье без затвора М’Кола, не говоря ни слова и даже не глядя на него. Затвор я швырнул на свою койку, даже не входя в палатку.

Старик и Мама сидели под тентом.

– Не повезло? – мягко спросил Старик.

– Не то слово. Просто во всем не везет. Куду прошел мимо машины в сторону солонца. Должно быть, его спугнули. Где мы только не ходили!

– Неужели совсем ничего не видели? – спросила жена. – А нам послышался звук выстрела.

– Гаррик рта не закрывал. Трещал всю дорогу. А ваши дозорные что-нибудь заметили?

– Ничего. Хотя обошли оба холма.

– От Карла есть новости?

– Будто сквозь землю провалился.

– Хоть бы что-нибудь попалось, – вырвалось у меня. Я страшно устал, и во мне росло чувство горечи. – Пропади все пропадом. Какого черта он в первое же утро угробил охоту на солонце, подстрелив дрянного куду, а потом гонялся за ним, распугивая всю дичь к чертовой матери?

– Вот свиньи, – сказала жена, поддерживая меня, как всегда, даже в минуты безрассудства. – Сукины дети.

– Спасибо тебе, – отозвался я. – Со мной все в порядке. Или будет в порядке.

– Просто обидно за тебя, – сказала она. – Бедный Папа.

– Выпейте чего-нибудь, – предложил Старик. – Это вам сейчас необходимо.

– Я охотился от души, Старик. Клянусь Богом! Получал от охоты удовольствие и не волновался до сегодняшнего дня. Я был так уверен в себе. Повсюду следы! А что, если мне так и не попадется куду? Откуда мне знать – может, мы никогда сюда не вернемся?

– Вернетесь, – сказал Старик. – Об этом не думай. Выпейте лучше.

– Я всего лишь ворчун и нытик, но, клянусь, такого не было до сегодняшнего дня.

– От этого надо побыстрее избавляться, – сказал Старик.

– Как насчет обеда? – спросила Мама. – Ты, наверно, страшно голоден.

– К черту еду! Дело в том, Старик, что мы никогда не видели антилоп на солонце вечером и не видели самца в горах. Остался один вечер. Похоже, всему конец. Три раза я уже настигал их, но мне помешали Карл, австриец и вандеробо.

– Ну, день еще не закончился, – сказал Старик. – Пейте.

Мы очень хорошо пообедали, а потом пришел Кейти и сказал, что Старика хотят видеть. Две тени сначала появились на стене палатки, а потом переместились к входу. Один из них был встретившийся нам в первый день старый фермер, но теперь он выглядел как охотник с длинным луком и колчаном со стрелами.

Он казался еще старше и более изможденным, а охотничий вид его не внушал доверия – так он хотел произвести на нас впечатление. С ним был тощий и грязный вандеробо с разрезанными и закрученными кверху мочками ушей, он стоял на одной ноге, а пальцами другой чесал колено. Голову он склонил на одну сторону, его вытянутое лицо имело глупое и неприятное выражение. Фермер что-то серьезно говорил Старику, глядя тому в глаза, без всякой мимики.

– Чего это он так вырядился? Хочет слупить с нас денег? – спросил я.

– Имейте терпение, – сказал Старик.

– Только взгляните на эту парочку, – не успокаивался я. – Тупой вандеробо и старый плут. Что он вам плетет, Старик?

– Он еще