Зеленые холмы Африки. Проблеск истины - Эрнест Миллер Хемингуэй

– Где этот болван Гаррик? – спросил я.

Наконец пришел и он со своим одеялом и тоже сел сзади рядом с М’Колой и дедом. Вандеробо уселся впереди, между мной и Камау.

– У тебя очень симпатичный сосед, – сказала Мама. – Смотри, тоже будь молодцом.

Я поцеловал ее на прощание, и мы шепотом обменялись несколькими словами.

– Ну вот, пошли нежности, – сказал Старик. – Хоть глаза закрывай.

– До свидания, старый ворчун.

– До свидания, чертов тореадор.

– До свидания, милая.

– До свидания и удачной охоты.

– У нас много бензина – мы оставим кое-что вам, – крикнул вслед Старик.

Я помахал рукой, и мы, миновав деревню, спустились вниз по холму и поехали узкой дорогой по сухой, поросшей редким кустарником равнине, разделявшей два высоких голубых холма.

Когда мы съезжали вниз, я оглянулся и увидел две фигурки – одну высокую и тучную, а другую – маленькую и изящную, они в одинаковых широкополых шляпах возвращались в лагерь. Потом я перевел взгляд на расстилавшуюся впереди сухую равнину.

Часть четвертая

Радость от охоты

Глава первая

Дорога была просто убогим проселком, а вид равнины вызывал уныние. В пути мы видели несколько худых газелей Гранта, мелькнувших белыми пятнами на фоне выжженной рыжей травы и серых деревьев. При виде этой бескрайней равнины, где никогда не водится много дичи, мое возбуждение угасло, и вся затея стала казаться какой-то романтической фантазией. От вандеробо жутко пахло, и я стал рассматривать растянутые, а потом аккуратно закрученные мочки его ушей и все его странное, с тонкими губами лицо, совсем не негритянское. Увидев, что я изучаю его лицо, вандеробо дружески улыбнулся и почесал грудь. Я оглянулся. М’Кола спал. Гаррик сидел очень прямо, изображая бдительность, а дед следил за дорогой.

Собственно, дороги как таковой уже давно не было, а была протоптанная скотом тропа, но мы уже подъехали к краю равнины. Теперь равнина осталась позади, а впереди показались высокие деревья, и мы оказались в красивейшем уголке Африки, такого я здесь еще не видел. Трава была такая зеленая и ровная, как молодая поросль на недавно скошенном лугу, под могучими, высокими деревьями не было подлеска, а только гладкий зеленый дерн, как в оленьем парке, и мы ехали в тени, перемежавшейся иногда солнечными пятнами, по еле заметной тропе, которую указывал вандеробо. У меня не укладывалось в голове, как это мы вдруг перенеслись в эту дивную страну. Такое может присниться лишь в прекрасном сне, и, чтобы убедиться, что я не сплю, я протянул руку и дотронулся до уха вандеробо. От неожиданности он подскочил, а Камау захихикал. В эту минуту М’Кола слегка подтолкнул меня локтем и показал туда, где на открытом месте между деревьями меньше чем в двадцати метрах от машины стоял, подняв голову и ощетинившись, огромный дикий кабан с загнутыми кверху длинными крепкими клыками, настороженно глядя на нас горящими глазами. Я сделал знак Камау остановиться, так мы и сидели, глядя со зверем друг на друга. Я поднял ружье и прицелился ему в грудь. Он смотрел на нас и не двигался. Я знаком велел Камау ехать, мы объехали кабана, но он по-прежнему не двигался и не выказывал никакого страха.

Я видел, что Камау взволнован, а М’Кола одобрительно кивал. Никто из нас никогда не видел дикого кабана, который не бросился бы бежать от людей во всю прыть, задрав хвост. Это была заповедная страна, укромный уголок среди огромной Африки, где не ступала нога охотника. Я был готов разбить лагерь хоть тут же.

Это было чудесное место, но мы продолжали ехать все дальше между огромными деревьями по мягко колыхающейся траве. Но вот впереди справа показался высокий частокол масайской деревни. Это была большая деревня, и из нее посыпались длинноногие, смуглые, ловко двигающиеся мужчины, все они были примерно одного возраста, с волосами, заплетенными в тяжелые косички, болтавшиеся при беге за спиной. Они подбежали к машине и окружили ее, смеясь, улыбаясь и непрерывно болтая. У этих рослых, белозубых людей волосы были покрашены в красновато-коричневый цвет и челками спадали на лоб. В руках у этих веселых красавцев были копья, они нисколько не походили на угрюмых и высокомерных северных масаев и хотели знать, куда мы едем. Вандеробо, очевидно, сказал, что мы охотимся на куду и очень спешим. Масаи плотно окружили машину, и мы не могли двигаться. Один из них что-то сказал, трое или четверо его поддержали, и Камау объяснил мне, что сегодня они видели на тропе двух самцов куду.

«Невероятно, – сказал я про себя. – Этого не может быть».

Я велел Камау трогаться, и машина медленно двинулась сквозь толпу туземцев, а они смеялись, пытались остановить нас, рискуя угодить под колеса. Эти масаи были самыми высокими, стройными и красивыми людьми из всех, что я видел, и самым жизнерадостным и счастливым народом в Африке. Наконец, когда мы поехали, мужчины пустились бежать наравне с машиной и, смеясь, показывали, как легко они могут соперничать с ней, а когда машина прибавила скорость и двинулась по ровной долине ручья, началось настоящее соревнование. Один за другим бегуны выбывали из него, махали нам вслед и улыбались, и только двое, длинноногие и ловкие, лучшие из всех, легко бежали рядом с машиной. Потом нам пришлось взять вправо и сменить ровную зеленую равнину на холмистую местность, и, когда мы сбросили скорость, деревенские весельчаки снова настигли нас, они смеялись, делая вид, что нисколько не устали. Мы проехали мимо куста, из-за которого выскочил маленький кролик и испуганно заметался. Масаи поймали кролика, самый рослый бегун приблизился к машине и протянул его мне. Держа кролика в руках, я чувствовал, как под мягкой, теплой, пушистой шерсткой бьется его сердечко. Я погладил зверька, а масай похлопал меня по плечу. Взяв кролика за уши, я передал его масаю обратно. Но тот запротестовал: это подарок. Тогда я отдал кролика М’Коле, но тот не отнесся к этому серьезно и передал зверька другому масаю. Мы ехали, а они все так же бежали за нами. Масай с кроликом остановился, поставил его на землю, и, когда зверек дал деру, все весело рассмеялись. М’Кола покачал головой. Нам всем понравились эти масаи.

– Хороший масай, – сказал растроганный М’Кола. – У масай много скота. Не надо убивать, чтобы есть. Масай убивает только врага.

Вандеробо похлопал себя по груди.

– Вандеробо – масай, – гордо произнес он, объявляя о родстве с масаями. Мочки его ушей