Волшебное пестрое море - Дэвид Биро

Лоренцо сжал кулаки, как делал это, когда «Ювентус» забивал гол. Бариста следил за историей мальчика из Фаволы с тех самых пор, как прошлой весной тот попал в больницу. Снова и снова он видел удрученное выражение на лицах Нины и Карлы и боялся спрашивать, как идут дела. Наконец-то хорошие новости!

– Вот, – сказал он, доставая из кассы связку ключей. – Машина припаркована на другой стороне улицы.

Нина скользнула на переднее сиденье старого «Чинквеченто» Карлы, включила зажигание и направилась в Фаволу.

По дороге она думала, что этап, конечно, важный, но опасность отнюдь не миновала. Им предстояло справиться с реакцией «трансплантат против хозяина», а иммунная система Луки еще долго будет ослабленной. Кроме того, существовала вероятность, что некоторые бластные клетки могут вернуться.

«Так, спокойно, не все сразу. Постепенно, шаг за шагом», – сказала себе Нина, проезжая мимо больницы. Тости был превосходным врачом и до сих пор попадал точно в цель. Он обязательно проведет их через все этапы.

Она посигналила, подъезжая к ферме Тавиано. Лука, одетый в теплую куртку и закутанный в шарф, с хирургической маской на лице, открыл входную дверь. За его спиной стояли бабушка с дедушкой. Летиция протянула мальчику сверток с хлебом и пирожными.

– На случай, если ты проголодаешься по дороге.

Джованни погладил внука по голове.

– Не задерживайся, – сказал он. – У нас есть работа в поле.

Нина заверила, что они вернутся еще до полудня, пристегнула Луку ремнем безопасности, и они тронулись в путь.

– Твой дедушка выглядит намного лучше, – заметила Нина.

Лука кивнул.

– Ему больше не нужна трость.

– Я рада! А ты? Как дела?

– Хорошо, – невозмутимо произнес мальчик, смотря в боковое окно.

Нина чувствовала, что все не совсем так.

– Не расстраивайся. Насколько я понимаю, ты чувствуешь себя ненормально, поскольку вынужден носить маску и не можешь ухаживать за животными. Но мы должны сосредоточиться на положительных моментах. Ты только что прошел стодневный рубеж. Это же здорово!

– Да.

Из всего, что Нина читала о процессе пересадки, она знала, что этот период часто становился самым тяжелым. После недель, проведенных в изоляторе, нескончаемого времени ожидания улучшения показателей и беспокойства по поводу осложнений, больным надоедало быть больными. Они ожидали быстрого восстановления. Чего им не говорили, так это того, насколько они будут декондиционированы. На восстановление сил могли потребоваться месяцы. Нина понимала, что должна ободрить мальчика.

– Послушай, мы уже на полпути. Еще пара месяцев – и никаких ограничений не останется. Когда тебе привезут лошадь?

– В мой день рождения. Одиннадцатого марта.

– К тому времени погода улучшится, и ты будешь готов лихо скакать, как настоящий ковбой.

– Доктор Тости запретил ездить верхом, пока моя иммунная система не восстановится.

– Ты что, шутишь? Ты только что получил сверхнадежную инфузию костного мозга. Я даже не волнуюсь.

Он улыбнулся в первый раз за этот день, затем достал из свертка корнетто и осторожно снял шоколадную глазурь.

– Хочешь?

– Нет, спасибо, – ответила Нина. – Эй, ковбой, это же Замок, да?

Они миновали горный хребет на окраине Фаволы, где находились остатки древней римской стены. На одном из осыпающихся камней, рядом с итальянским флагом, который когда-то водрузил Марио, сидела бродячая кошка.

– Теперь я в этом уверен, – проговорил Лука.

– Уверен в чем?

– Какое-то время я думал, что он бросил меня. Но теперь знаю – Орландо был там все это время. Он стоял за всем происходящим.

Она вопросительно взглянула на него.

– Я имею в виду пересадку костного мозга. За ней стоял Орландо.

Нина не сдержала улыбку. И все же малыш был прав. Костный мозг действительно прибыл из-за океана, как и Орландо. Они не знали ни имени донора, ни пола, ни возраста. Только то, что донор живет в Соединенных Штатах и будет оставаться анонимным в течение по крайней мере шести-двенадцати месяцев после трансплантации, пока он или она не согласятся раскрыть информацию.

– Хотел бы я поблагодарить дарителя, – сказал Лука. – Он спас мне жизнь.

Нина промолчала. В течение последних трех месяцев они были так поглощены мельчайшими деталями трансплантации – наблюдением за картами температуры и анализами крови, за признаками инфекции, что даже не вспомнили о человеке, который сделал все это возможным. Но Лука не забыл.

– Теперь он внутри меня, Нина. Я чувствую это.

– Правда?

Эти слова мальчика тоже поразили Нину. И чем больше она думала о них, тем меньше они казались ей надуманными. Лука больше не был просто Лукой. Он был… как это называл Тости? – химерой: смесью или гибридом, как существа в греческих мифах. В каком-то смысле внутри него был другой человек – чьи-то живые стволовые клетки, которые пересекли горы и океаны, чтобы проникнуть в его тело. Ей стало интересно, все ли реципиенты чувствуют то же самое или только те, у кого богатое воображение.

– Давай поговорим с доктором Тости. Может быть, в какой-то момент ты сможешь связаться со своим донором и лично поблагодарить его или ее?

Поскольку на автостраде было мало машин, они ехали быстро. Миновали Верчелли – место, где Нина остановилась четыре месяца назад по пути в Геную. Карта Луки и образец его крови тогда лежали на пассажирском сиденье, и пасущаяся недалеко корова безучастно смотрела на нее, когда она плакала из-за Маттео.

В последнее время она была так занята, что практически не думала о Креспи. Ее гнев почти утих. По правде говоря, последние несколько месяцев Маттео более чем поддерживал ее. Когда Романо пригрозил уволить Нину, он солгал тому, сказав, что сам связался с Тости и отправил ему данные пациента.

Он неустанно работал, чтобы остановить прогрессирующую грибковую инфекцию Луки и подготовить его к переводу в Геную. После пересадки навещал Луку в больнице и тоже сдал кровь.

– Эй, ты ведь знаешь, что в тебе есть и мои клетки? Мои эритроциты и тромбоциты.

– Знаю. Я их чувствую, – улыбнулся мальчик, похлопывая себя по животу.

Слизав всю шоколадную глазурь, он протянул ей корнетто.

– Остальное тебе. Nonna расстроится, если ты не попробуешь.

Она была счастлива разделить печенье с Лукой, как когда-то была счастлива поделиться с ним своей кровью.

В те самые страшные после трансплантации дни жизнь Луки поддерживали только ежедневные переливания. Карла ездила в Геную каждую неделю, иногда с мужем, один раз со старшим сыном Фабрицио. Как-то днем подруги находились в процедурной с капельницами, присоединенными к рукам, когда Карла вдруг заплакала. Она сказала, что происходящее напомнило ей о том времени, когда Фабрицио в детстве болел менингитом. Лежал будто прикованный к кроватке, похожей