Я больше так не буду - Евгения Владимировна Потапова

этого. Нужно руку набить, опыта набраться, пока есть возможность, следует учиться. Потом буду уже личной жизнью заниматься. К тому же неизвестно, смогу ли я иметь детей или нет, — ответила Инна. — Не все мужчины хотят, чтобы у них были дети. Многим спокойно живется и без наследников. Вон твой папашка никогда особо вами не интересовался, что были вы, что не было бы. Иногда что-то в нем просыпалось раз в полгода, какие-то отголоски отцовской любви, а потом снова исчезали где-то в глубине его души. Я вот сейчас на больничном, много в голове прокручиваю, особенно об его уходе. Сначала мне было обидно до соплей, до слез, до огненного комка в груди, а теперь думаю, и чего я за него убиваюсь. Последние года живем уже по инерции. Раньше хоть ты объединяла, за тебя боролись. Потом Юрка, за него переживали, чтобы не пошел вслед за тобой по кривой дорожке. Сейчас всё устаканилось, и такой тухляк в жизни начался. Еще и мама тут совсем сдала. Я от него жду помощи, а ее нет, даже поддержки никакой моральной не имеется, не говоря уже про другое. Инна молча слушала маму. — Инка, мне даже выговориться некому. Начинаешь жаловаться на свою жизнь, говорят: «Маму сдай в интернат». Ну а как я ее сдам? Она же меня не сдала. А с другой стороны, я так устала. Вот и хорошо, что этот ушел, хоть его обихаживать не надо, — вздохнула мама. — А как же вы жить без отца будете? — Ты про деньги? Так же, как и жили. Он зарплату получит и разделит ее на четыре части. Одну четверть матери отдаст, другой четвертушку сыну, себе четверть и мне на хозяйство столько же. С его сорока тысяч и остается десятка, на которую он ест, и я с нее еще и за квартиру должна заплатить. Ладно хоть Юрка пять тысяч отдает. Но и то ему на соревнования нужно, то на новую форму, то на проезд. Так ему назад всё и возвращается. А отец больше прожирал, чем мне отдавал. Говорил, что десятки на одного человека достаточно, а он меня кормить не обязан. Ой, Инна, что-то я на тебя всё это вывалила. Ты, наверно, после работы устала, а тут я еще. Ты ела? — Да, я сначала поела, а потом к тебе зашла, — ответила Инна. — Ты меня прости, что я тебя не зову к нам жить, но я очень боюсь, что ты опять сорвешься, а я этого не переживу. — Меня пока тетя Таня не гонит, так что всё нормально. — А если вдруг ты ей надоешь, то куда пойдешь? — спросила мама. Баба Катя к себе звала, да, может, комнату буду где-нибудь снимать. Как проблема придет, так и буду ее решать. — Может, к бабе Поле переедешь, и тебе жилье, и за ней присмотр. Днем я буду забегать, и ночью она не одна будет. — Там далеко от одной и от второй работы, не хочу еще время на дорогу тратить. Да и бабушка на меня в прошлый раз с кулаками кидалась, — покачала головой Инна. — Не известно, что она в следующий раз учудит. — Ну, это она таблетки перестала пить, а так она вполне себе ничего, тихая, спокойная, правда, мало что помнит. К тому же в ее районе полно всяких парикмахерских, найдешь себе работу. — Мама, дело же не в работе. Кто меня там будет спокойно учить? Кому нужно со мной возиться? Я же еще не профи, только встала на этот путь. — Ой, и правда, чего тебе у бабушки делать. Вдруг сорвешься и обворуешь бабку, — в сердцах сказала мама. — Конечно, так и сделаю, — Инна встала с дивана. — Ладно, пошла я домой, устала очень, весь день на ногах. Сейчас хоть прилягу. Увидимся как-нибудь. Выздоравливай. Мама ей ничего не сказала, а только хмыкнула в ответ. Инна вышла из квартиры и со всего размаха пнула чей-то мусорный пакет, оставленный на площадке. — Да и фиг с ней, — сказала она и зашла домой к соседке. Разделась и прошла в комнату. — Ты чего такая смурная? С матерью поцапалась? — поинтересовалась тетя Таня. — Типа того. Предложила к бабе Поле переехать. Говорит, я днем забегать буду, а ты ночью приглянешь. Я ей ответила, что до работы далеко, вот она и психанула. — Даже и не думай, — сказала Татьяна. — Когда-то и у меня была бабушка. Как мама говорила, впала баба Тоня в детство, с куклами играла, в коляске их катала, требовала, чтобы ей купили кукольную посудку. С нами играла в разные игры, но мы-то дети, нам нравилось. Так вот, спала наша бабушка очень мало, два часа поспит, и опять играется. Так по ночам, когда в доме тишина, ей нравилось песни петь. Сядет на кровати, куклу в руки возьмет и сидит ее расчесывает и песни поет, да громко так, протяжно. Мама с ней сколько не ругалась, а она на полчаса замолчит, а потом, когда все уснут, опять затянет свое. — Ну, баба Поля вроде песни не поет, — ответила Инна. — Это самое безобидное — песни петь по ночам, мало ли что она может придумать. Замок в двери даже не поможет, если, например, она решит костер в доме развести. — А что с бабушкой вашей потом стало? — Ничего, померла. Но у нее детей много было. Она у каждого по чуть-чуть гостила, и как-то бремя это легко все перенесли. Да и не буйная и не пакостливая была. Особо ей нравилось гостить у младшей дочери. Та в деревне жила, забирала ее на все лето. На веранде ее поселит, и никому бабушка не мешает. Да и тетя Нюра вставала рано, коров подоит, а потом на ферму убежит. Бабулька с ней везде и ходила. За день умается на свежем воздухе и спит ночью до самой зорьки. А вот на зиму ее в город к остальным детям отправляли, боялись, что сбежит в мороз из дома. Любили ее, никто не обижал, да и хорошая она была, добрая. Инна с интересом слушала тетю Таню. — Я вот своей дочери сказала, что как только у меня с головой плохо станет, так пусть не мучается, а сдает меня в специальное учреждение. Я вот к приятельнице своей хожу раз в неделю в такой. Там у них хорошо, и тепло, и чисто, и персонал приветливый, и в комнату можно зайти, посидеть с ней, — рассказывала тетя Таня. — А сколько ей? — За семьдесят уже. — У нее тоже