Годы возмужания - Ахняф Арсланович Байрамов

А Мирхалитов-старший-то в Сталинграде как раз, слышали? Вот младший, — он показал пальцем на Сарьяна, — и салютует Валихану… Я много повидал в жизни, Степан Федорович, но, знаете, такой, прямо мальчишеской, радости еще не испытывал, честное партийное! Это ж разнести в пух такую военную махину! Какая же силища у нашего народа, подумать только!

— А мне обидно, Хафиз Ибатуллич, что не довелось в этом участвовать. Я ж кадровый офицер, военный инженер. — Директор вздохнул. — Да, как дела идут у Мирхалитова? Тянет?

— А как же! — с гордостью ответил Рахмаев. — Разве я плохого рекомендовать стал бы? Парень далеко должен пойти. Как-то мы разговорились с ним, до полуночи у него чаи гоняли. В корень смотрит парень, Степан Федорович! Говорит, у меня сейчас в подчинении столько людей, а понять их очень нелегко. Порой иного человека считаешь близким, а на самом деле ты вовсе не знаешь его. Он в самый неожиданный момент выказывает свое истинное лицо… Видите ли, ошибаться не рекомендуется — с живыми душами дело имеешь. Так-то оно! С металлом работать куда легче, хотя и с ним бывает разное: перегрел и сунул в холодную воду — лопнет, недодержал — слишком мягкий, в дело не годится.

— Верно понимает задачу Мирхалитов! — улыбнулся директор.

…Сарьян не слышал, о чем говорили руководители. Они вскоре, крепко пожав друг другу руки, разошлись. А мыслями Сарьяна завладела Минсылу. «О чем пишет она? Почему так долго не отвечала?..»

Сарьян был очень взволнован. В эту минуту перед его глазами промелькнули давно минувшие дни. Он в детстве любил залезать на верхушки берез. Заберется и кричит:

— Минсылу-у! Где я-а-а!..

Наверху бывало и страшновато, и приятно от того, что одним взглядом можно окинуть весь аул…

Сарьян, взбудораженный разными думами, спустился вниз, пошел разыскивать Петра. На душе и радость, и тревога. Он выхватил из рук Иванченко конверт и тут же дрожащими руками разорвал его. Белым голубем выскользнул из него листок бумаги. Он подхватил его на лету… «Сарьян, ты, оказывается, женился. Поздравляю от души!»

Не поверил своим глазам. Перечел. Недоуменно протянул письмо Иванченко.

— Что это за шутки, Петро?!

— Какие еще шутки? — Петро хотел рассердиться, но, увидев растерянное лицо друга, взял письмо.

— Да… За такие шутки мордой об забор мало… Кто это мог сделать?

Но Сарьян, махнув рукой, уже выбежал из цеха.

В последующие дни Сарьян в тысячный раз, наверно, лез в карман и тщательно перечитывал письмо, искал в нем какой-то скрытый от него смысл. Что бы это означало? Минсылу не из тех девчат, которые способны на такие шуточки. А может, это повод, чтобы… чтобы отвязаться от него? Нет, нет! Минсылу сказала бы ему об этом прямо в глаза.

Обычно, когда он отвечал на ее письма, слова стекали с кончика пера сами собой. А сейчас… Вот уже битых два часа он ходит по комнатушке в мучительных раздумьях. Потом пересилил себя и быстро начеркал:

«Минсылу!

Странное письмо я от тебя получил. И это после такого долгого молчания. Что произошло с тобой, любимая? Кто тебе наплел такую чушь? Поскорее напиши мне. Знай одно: я не умею делить свое сердце, оно — не яблоко.

Твой Сарьян».

Время, увлекая своими бесконечными надеждами, все текло и текло, но ответного письма не было. Тут Сарьян извелся вконец, не зная, что и подумать.

Изводило его и другое… Он несколько раз тайком от начальства ходил в военкомат, но получал один и тот же ответ: «Надо будет — вызовем. А пока вы нужны на заводе». После Сталинградской битвы его с еще большей силой потянуло на фронт. Порой ему попадались на глаза только что выписавшиеся из госпиталя фронтовики. Одни из них были со страшными перчатками-протезами на месте кистей рук, другие — одноногие — неумело передвигались на костылях. И в их глазах Сарьян как бы видел немой укор…

4

Все-таки успела Минсылу к ночному поезду на Уфу. Паровоз уже был прицеплен к составу и, попыхивая паром, ждал сигнала отправления. Закомпостировав вне очереди билет, запыхавшаяся Минсылу подбежала к дежурному и на всякий случай спросила у него:

— На Уфу — этот состав?

— Да, да. Садитесь, скоро отправляем!

Глубокая, тихая ночь. Безветренная, безлунная. Снег шел беззвучно, большими мягкими хлопьями, как в счастливом сне детства. Минсылу постояла у вагона. Хотелось подышать свежим воздухом перед тем, как зайти в душный вагон…

Наконец, скрежеща всеми своими промерзшими суставами, поезд тронулся. Минсылу забилась в уголок купе…

Сюда, в Ишимбай, она попала неожиданно для себя, по срочной телеграмме тяжелобольного дяди Садрислама-агай, старшего брата отца. Садрислам-агай был старейшим нефтяником, одним из тех, кто начинал бурить здесь. Получив весть о гибели любимых сыновей, невероятно страдал. Тяжело перенес кончину жены. Но он крепился, работал, учил молодежь раскрывать тайны глубинных пластов земли.

И вот пришел его последний час… Он, чувствуя близость смерти, сильно затосковал по родственникам, пожелал увидеть и любимую племянницу Минсылу. Так полетела одна из телеграмм в Ташкент.

В комбинате просьбу Минсылу уважили, и она спешно выехала в родную Башкирию. Но, к несчастью, с живым дядей свидеться ей не пришлось. Его уже похоронили. И Минсылу решила заехать в Уфу. Впрочем, нечего таиться перед самой собой: уехать, не повидав Сарьяна, она просто не могла.

Поезд, останавливаясь на каждом полустанке, шел на север. Вагон раскачивало из стороны в сторону. Проплывали разъезды с тусклыми огоньками фонарей. Протяжная черная мгла за окном порой расчерчивалась трассирующими огнями искр, вылетавших вместе с дымом из паровозной трубы. Пассажиры уже спали, лишь молодая женщина в теплом платке баюкала грудного ребенка.

Минсылу долго стояла у окна. С ней попытался заговорить сосед, симпатичный сержант, но она отвечала холодно, и он, вздохнув, ушел курить в тамбур. Постояв еще немного, Минсылу села на свое место и не заметила, как уснула. Проснулась она от грохота. Взглянула в окно — поезд шел по мосту.

— Где мы? — спросила она у сержанта.

— Как — где? — удивился тот. — Уфа!

Ну, конечно! Вот она, водонапорная башня на горе, россыпи домишек, взбирающихся вверх по откосу.

Минсылу, схватив чемодан, заспешила к выходу…

5

В проходной завода старый вислоусый вахтер внимательно выслушал ее, потом пригласил в отдельную комнату, предложил табурет и только после этого потянулся к телефону.

— Ну, коль спешишь, попробуем разыскать твоего друга, — пробасил он. — Если найдем, конечно…

Резко екнуло в груди. «А ведь могут не найти… Может, он куда уехал? Что тогда? Господи, лишь бы был на месте!»

— Коммутатор? Соедините-ка с механическим цехом. Але-е! Кто это? А-а, здрасте, это