Дети Минги-Тау - Юлия Сергеевна Петрашова

уткнуться лицом в рубашку. И чтобы было слышно, как тикают в гостиной старые часы. Чтобы он рассказал про маму. Какая она была. Как они жили до… Почему она ушла.

Только вот как быть с темными мыслями и эмоциями? Я же не должна их порождать. Ведь не должна?

На меня часто накатывает тоска. Как будто сердце мечется по грудной клетке, пытаясь вырваться. И тогда я сжимаю в кулаке камень со скал Пастухова. Сильно сжимаю. До боли, до крови. Ссадины на ладони не успевают заживать. Когда в руке лежит частица недр Минги-Тау, гора говорит со мной. Это случается не каждый раз, но все же… Эльбрус не открывает мне тайны. Вместо этого он задает вопросы. Много вопросов. О том, кто я такая. Чего хочу. Куда ведет меня мой путь. Я не знаю ответов ни на один из них. Зачем он спрашивает? Зачем? Может быть, когда-нибудь подскажет, как найти ответы?

А куклу мы починили. Мне Лизка помогла – нашла в Интернете инструкцию по ремонту фарфоровых игрушек, купила массу для лепки и краски для керамики. Мы с ней два вечера провозились. Кавказская красавица выглядит теперь как раньше – когда она стояла у Халита на полке. Трещины, конечно, никуда не делись, но рассмотреть их можно, только если забраться кукле в голову.

Глава 38

– Заявку думаешь подавать? Все сроки уже вышли!

Передо мной стояла и хмурилась Алиса из 10 «Б» – наш бессменный школьный координатор мероприятий.

– Заявку? Какую заявку? – удивилась я.

– Ты что? Я тебя в этом году не узнаю! Отказалась выступать на прошлом концерте, ни с кем ни разу не поскандалила, ни одной интриги за полгода не замутила, а теперь еще и про выборы королевы зимнего бала забыла. Ты ж каждый год участвовала! Ты ж обычно за месяц до бала такую бурную деятельность по сбору подписей в свою пользу начинала, что аж чертям тошно становилось!

– Не-е, Алис, я в этом году не участвую.

Я улыбнулась и прислушалась к себе.

Всего год тому назад мне было очень важно, чтобы все за меня голосовали. Чтобы признали: я лучшая, я недосягаемая. Самая красивая. Самая талантливая. Самая-самая.

А сегодня… все это кажется пустяковым. Неинтересным. Скучным.

Да и времени у меня нет.

На переменах я бегаю в крыло началки проведать Таню. Беспокоюсь, все ли в порядке. Слежу, чтобы ее не задирали.

Папа говорит, что я стала слишком тревожной.

Может, и так.

Тем более что Таня и вправду неплохо справляется.

Я с ней занимаюсь каждый вечер, так что школьную программу мы почти нагнали. С учительницей Тане повезло – она у них опытная, добрая и понимающая. Да и среди одноклассников я малолетних агрессоров не выявила.

Только я все равно волнуюсь.

Ничего не могу с собой поделать.

Мне мерещится, что стоит зазеваться, и что-нибудь непременно случится. Плохое. Катастрофическое. Непоправимое.

А еще я записалась в волонтеры.

Хотелось бы сказать, что я это сделала из неистового желания творить добро. Но нет. То есть это, разумеется, круто – суметь кому-то помочь. Но если заглянуть себе в душу, придется признаться – я нуждаюсь в четких инструкциях. Мне все еще важно чувствовать, что я принадлежу закрытой группе, что я – часть системы.

Возможно, папа прав и мне пора к психологу.

Когда я вернулась с Северного Кавказа, то думала, что разберусь у себя в голове сама. Только прошло уже полгода, но мне страшно, тревожно и… стыдно.

Нет-нет да и накатят сомнения. А что, если я и в самом деле дитя Минги-Тау? А вдруг я предала истину?

Правда, недавно я получила мейл от Захара, и мне стало немного легче.

Я все еще по привычке называю его мысленно Захаром, хотя в действительности он Леха Трубадуров.

Я поняла, что мейл от него, потому что фамилия Трубадуров значилась в адресе отправителя перед значком «собака».

В самом же мейле не было ни слова. На экране одиноко светилась синим ссылка. Линк на… «Битву экстрасенсов». Упс.

Пока я пялилась на письмо, в голове проносились мысли. Одна за другой. Как вагоны длинного состава, проскакивающего на всем ходу крошечный полустанок.

«Захар хотел дать знать, что он жив и помнит меня».

«Отсылка к “Битве экстрасенсов” – это какой-то намек, зашифрованное послание, метафора».

«Он отправил мне эту ссылку нечаянно».

Я не угадала.

Если бы речь шла об игре «Холодно-горячо», мои предположения можно было бы отнести к сектору «Вечная мерзлота».

Нажимая на ссылку, я ожидала чего угодно, но… нет-нет-нет… я не думала, что увижу на экране Святослава.

Он был совершенно не похож на себя. Наш гуру ни за что не стал бы носить жидкую поросль над губой. Эти «три волосины» превращали его в маньяка из любого русского сериала. А мятая шляпа, которую он будто бы снял с головы комиссара Мегрэ, – вообще за пределами добра и зла.

И все же не узнать Святослава было нельзя. Слишком хорошо я помнила обволакивающий взгляд его карих глаз. Очень уж часто я слышала во сне его властный уверенный голос.

Только там, на экране ноутбука, ни его взгляд, ни голос не казались магнетическими, не вызывали дрожи или восхищения. Сказать по правде, Святослав выглядел в той передаче… уморительно. Словно фокусник в захудалом цирке. Точно бродячий иллюзионист средней руки.

Кстати говоря, представился он в шоу вовсе не Святославом, а Петром.

«Подзаборцев Петр Иванович» – под таким ФИО он выступал в одном из первых выпусков шоу.

Вот так значит. Петя.

Демонически щуря правый глаз, Петя рассказал, что не сразу открыл в себе паранормальные способности. В детстве его шпыняли старшие мальчишки во дворе, травили одноклассники, поколачивал отчим. Петя ощущал себя бесправной букашкой, никчемным существом, не умеющим постоять за себя ничтожеством. Все изменилось в одночасье. В старших классах Петя свалился с дерева, ударился головой, после чего во сне ему явилась хозяйка ветров, которая объявила мальчика своим внебрачным сыном. Мать даровала ему умение видеть сквозь стены, читать в сердцах людей и передвигать вещи усилием воли. И тогда Петя понял, что его ждет великое будущее…

Гм.

Что же это получается? Хозяйка ветров и великий Минги-Тау…

В моем котелке вскипела и полезла через край подгоревшая каша из мыслей и накопленного опыта.

Тот нелепый мошенник на экране ноутбука никак не мог быть нашим сильным и мудрым гуру. Тем самым, кто дал приют надломленным людям, пострадавшим от