Записки из дома на песке - Карстен Себастиан Хенн

— О чем именно?

— О Стелле…

И Йонас признался, что теперь он безработный и у него больше нет причин и дальше здесь оставаться.

— Как долго ты еще тут задержишься?

— До… завтра.

— Нет.

— В смысле нет?

— Так не пойдет. У нас же только первое свидание.

— А сколько их нужно, чтобы я мог уехать?

— Четыре. Нет, пять. Здесь, на побережье, это закон.

— Несса, мне действительно очень жаль, но мой отец…

— Стелла просто вздорная старушка с переменчивым настроением! Она наверняка передумает. На море погода меняется быстро, вот увидишь.

— Дело не только в том, чего хочет Стелла. Все, что касается ее сына, так… странно. Мне от этого не по себе.

Несса взяла бутылку вина и наполнила два бокала до краев. Костас специально подарил ей две бутылки своего любимого вина — асиртико с Санторини. Прежде чем заговорить, она сделала большой глоток, и Йонас последовал ее примеру.

— Ты вообще в курсе, насколько ненадежны воспоминания? Я читала, что человек вспоминает само событие всего лишь раз, а затем — предыдущие воспоминания о нем. Как копия копии копии. Так что неудивительно, что Стелла даже не осознавала, как ты похож на Густафа, — ведь ею руководило подсознание.

— Может быть, она действительно уже не помнит лицо Густафа. В конце концов, в «Крабе» нет ни одной его фотографии.

— Вот видишь! Выпей еще. И пожалуйста, съешь суши с гиросом, я их вообще не могу проглотить.

Две бутылки асиртико спустя они растянулись рядом на подушках и, лежа на спине, смотрели сквозь усы кита на торговый зал велопроката, освещенный синим светом. Алкоголь высвободил их мысли и мечты.

Поэтому Несса вдруг сказала:

— Если бы мы встречались — чисто гипотетически, — то могли бы создавать общие воспоминания. Это правильное слово? «Создавать»?

— «Переживать»? «Творить»? — Йонас повернулся к Нессе и посмотрел на ее красивое лицо, освещенное с одной стороны синим, а с другой — теплым белым светом.

— Так или иначе, мы обязательно должны были бы их документировать и приходить к общей версии событий.

— Каждый получил бы печать и утверждал ею воспоминания с указанием места и даты, иначе их не разрешалось бы должным образом заархивировать.

— Моя была бы синей, — быстро выпалила Несса.

— Увы, не выйдет, синий — мой любимый цвет.

— Сочувствую, я первая сказала.

— Мы же не в школе. Тут это правило не действует.

— О, еще как действует. Стопроцентно. И я сказала первая. Моя печать будет синей. Можешь выбрать себе фиолетовую.

— Неплохое начало, однако! Это общее воспоминание я точно не проштампую.

— Не вредничай… — Несса придвинулась ближе.

— Нужно пресекать это в зародыше!

— Мы могли бы оба пользоваться синими печатями. В конце концов, это же общие воспоминания.

— Окей, меня устраивает. Я готов штамповать вместе с тобой.

Несса рассмеялась.

— Звучит очень двусмысленно и одновременно супернесексуально.

— Пусть кто-нибудь попробует это повторить. Наконец-то мое неоконченное обучение на факультете германистики принесло хоть какую-то пользу.

Они посмотрели друг на друга, улыбнулись и поцеловались. А поскольку им обоим очень понравилось, они решили продолжить поцелуй.

И только когда они отстранились друг от друга, Йонас понял, что эти поцелуи лишь усложнили ситуацию. Время его пребывания здесь безвозвратно истекало. Если он уедет не завтра, то послезавтра, а может, через три дня. Но в любом случае — скоро.

— Если бы мы только не поехали к Филиппу Дору! — вздохнул он. — Если бы он только не вызвался поговорить со мной. Все было бы так хорошо!

Несса села и откашлялась.

— Не вини себя. Он же буквально сам об этом попросил. Ты тут ни при чем. — Она взяла свой мобильный. — Включу-ка я музыку, шум волн со временем усыпляет. Не представляю, как потерпевшие кораблекрушение выдерживают его в животах у китов. — Положив смартфон на подушку, она с трудом встала, слегка пошатываясь. — Сейчас вернусь, только быстренько… освежусь.

Вероятно, из-за слабого освещения в зале — или из-за перебора с асиртико — Несса случайно запустила не плейлист, а последнюю сохраненную аудиозапись.

Она уже скрылась в туалете и заперла дверь, когда зазвучало сообщение из голосовой почты.

— Это Филипп Дор. Вы же от меня не отстанете, да? Я совсем не хочу разговаривать с этим биографом; но раз вы все равно не даете мне покоя, приезжайте с ним сюда. Только пусть не затягивает! И не ждите теплого приема. Своими бесконечными телефонными звонками вы не оставляете мне выбора и наверняка сами это понимаете. Не знаю, почему для вас это так важно. Поверьте мне, из этой затеи с автобиографией ничего хорошего не выйдет. Но вам, похоже, все равно на мои предупреждения.

За этим последовал гудок.

Сердце Йонаса тяжело ударялось о грудную клетку. Он посмотрел в темноту, в которой исчезла Несса. А потом встал и вышел из кита.

Одно дело — ложное воспоминание. Но обман — совсем другое. Он как зыбучий песок. На нем невозможно построить отношения.

Пора навсегда покинуть это место.

Как можно скорее.

25. Дом

Сначала появился шум, нарастающий рокот, улетающие стаи птиц, паника, а затем волна — нет, это слишком слабое слово — наводнение, хаос. Жуткий хаос. И повсюду крики, искаженные страхом.

Она ухватилась за что-то. Кажется, за ствол дерева? Откуда он тут взялся? Наверное, это был стол, да, точно. Слишком гладкий, скользкий и неустойчивый, чтобы на него залезть, а значит, оставалось только держаться, сколько хватит сил. Дышать и не наглотаться воды. И надеяться на чудо.

Потом ее вытащили чьи-то руки. Провал в памяти, полевой лагерь, палатки, незнакомые языки. Складные кровати и еда, сплошь незнакомые лица, она чувствует себя такой беспомощной, как никогда прежде.

Автобус везет ее к самолету. Много часов в воздухе.

Она приземляется в холодной стране. Ее встречает женщина — социальный работник, говорящая по-английски. У нее усталые голубые глаза. И полосатая водолазка.

— Где я? — спрашивает девочка.

Незнакомка отвечает.

— А где мои родители, мои братья и сестры?

— Теперь ты должна быть сильной, — отзывается женщина. — Ты сможешь?

Девочка кивает. Ей всегда приходилось быть сильной. Это она умеет.

— Ты помнишь потоп? — спрашивает социальная работница.

— Да, вода уже ушла? Можно мне вернуться домой к своей семье?

— Погибло очень много людей, и твоя деревня полностью разрушена.

— Наш дом тоже? — Девочка зябнет, хотя светит солнце. Слабое солнце.

Женщина кивает.

— Нам пора ехать, я сейчас тебе все расскажу.

Необычная машина, чужие улицы, странные здания. Они останавливаются на пляже. Девочка не хочет выходить, вода пугает ее. Сегодня опять будет наводнение?

— Все хорошо, — успокаивает ее социальная