Путь - Намсарайн Банзрагч

заметно растет, а перевозить товары не на чем. А «левый» груз перевезти понадобится — на кого понадеешься? И когда только этот Сухбат сам сядет за руль? Сколько ни учится, а толку никакого. Эх, будь Дугар побогаче, отдал бы Сурэн ему дочку, не задумываясь. Прекрасный шофер. Что-то в последнее время он глаз не кажет? Может, с Насанху повздорил или с Сухбатом? А Насанху тоже хороша. Смотреть на жениха не хочет! Не только песен ее теперь не услышишь — дома почти бывать перестала, все пропадает в своей ячейке. А придет Дугар — рада без памяти, так и зардеется, как алый мак. Прав Дагва — надо поторопиться со свадьбой. Потом мысли Сурэна приняли другое направление. На завтра нужна машина. Повидать бы Дугара. А может, пойти к его начальнику, Дэгэху? При гаминах он занимал высокий пост. Когда в Урге установилась народная власть, он некоторое время где-то пропадал: говорили, что поступил на службу к белым. А потом вдруг появился снова и стал служить в военном министерстве. Как знать, что у него на уме, у этого Дэгэху? Впрочем, Сурэна это нисколько не волновало. В конце концов, они просто знакомы, вот и все. Никакого зла ему, Сурэну, Дэгэху никогда не делал. Может, если попросить у него машину, он и не откажет.

С тем Сурэн и уснул наконец.

* * *

Вернувшись из дальней поездки, Дугар первым долгом отправился навестить Насанху. До чего же он по ней стосковался! Калитка была заперта — снаружи висел большой замок. Значит, дома никого нет. Он заглянул в щелку и обомлел: малой юрты во дворе не было. Может, пока он разъезжал, Сухбат справил уже свадьбу и родители Насанху отдали эту юрту молодоженам? Какую бы слабую ни питал Дугар надежду, что Насанху со временем станет его женою, это все-таки была надежда. Она давала ему силу, поддерживала в трудные минуты. И вот все рухнуло! Дугар привалился спиной к забору. Застучали копыта; он обернулся и увидел Насанху с Сухбатом — они подъезжали к дому. Насанху так и просияла:

— Ты когда возвратился?

— Вчера, — солгал Дугар; при Сухбате он боялся показаться смешным. — Я пойду, — продолжал он, — загляну в другой раз, Насанху.

Дома Дугар дал волю своему отчаянию. Он выпил полбутылки водки и только тогда забылся тяжелым сном.

* * *

Насанху проводила Дугара тревожным взглядом: что случилось? На нем лица нет! Она только что вернулась в город. Мать перебралась на лето в Улясутайскую падь; вместе с нею отец отправил и повара. Насанху собралась навестить мать; как раз в это время явился Сухбат и вызвался ее проводить. Насанху метнула в него негодующий взгляд, но отказаться не посмела: отец стоял рядом. Дорогою Сухбат рассказывал всякие смешные истории и, словно бы между прочим, заметил:

— Наши отцы договорились насчет свадьбы. Будем теперь вместе. Знаешь, как в пословице говорится? Свяжем вместе жерди от юрты, вместе запустим пальцы в котел с маслом и заживем счастливо.

— Почему же наши отцы решили за меня? Будто я и не человек, а товар какой.

Сухбат расхохотался.

— Какой же ты товар? Нет, ты у нас ревсомолка, речи на собраниях произносишь. Правда, это совсем не отвечает моему представлению о хорошей жене, но для свадьбы не помеха. В конце концов, мы с тобою прекрасная пара. Будем жить, как сами захотим, никого не спрашивая.

— А если я скажу, что не желаю быть твоей женой?

— Нет, не надо этого говорить! Ты будешь счастлива со мной.

Но Насанху отказалась слушать дальше — она хлестнула коня и помчалась вперед, не разбирая дороги. На обратном пути Сухбат больше об этом не заговаривал, но оба знали, что думают об одном и том же. И тон у Сухбата переменился — стал просительным, вкрадчивым, без намека на усмешку. Так они добрались до дому, где и повстречали Дугара. Насанху сразу заметила его лицо с отчаянными глазами. Нет, не умеет он скрывать свои чувства, как Сухбат! Сколько раз видела она во сне своего Дугара, а этот, постылый, и не приснился ни разу.

Многое передумала в тот вечер Насанху. Что делать? Послушаться отца, выйти за Сухбата и зажить своим домом в полном достатке? Или выйти за Дугара и не знать, как говорит отец, что принесет с собою завтрашний день?..

Проводив Насанху, Сухбат поскакал в конюшню. Он торопился поскорее поставить коня и вернуться в дом Сурэна. Знал, что, если опоздает, калитка будет заперта на ночь, и тогда — стучи не стучи — не откроют. Сурэн уехал по делам кооператива в Алтанбулак. Отправляя Насанху к матери, он наказывал ей побыть за городом несколько дней — до его возвращения в Ургу. Насанху, однако же, не послушалась отца: на другой день у них в ячейке был кружок грамоты, и ей не хотелось пропускать занятия. Сухбат решил непременно этой же ночью пробраться к Насанху: быть может, тогда она станет более сговорчивой, чем до сих пор. Но он не подозревал, что Сурэн, уезжая, оставил во дворе не своих, а чужих псов, которых взял на время у приятеля; собакам Сурэн всегда доверял больше, чем людям.

Лают, заливаются во дворе собаки, спущенные с привязи; Насанху не спится. Впервые она одна дома в ночную пору. Ей страшновато. Стараясь отогнать тревожные мысли, она склоняется над тетрадью. Губы беззвучно шевелятся, повторяя названия букв. Хоть и поздно, а улица еще живет своею жизнью — доносится скрип колес, громкие понукания извозчиков. Насанху прислушивается, снова смотрит в тетрадь. Коротко остриженные волосы падают на глаза, она небрежно отводит их рукою. Ну и досталось же ей от матери за то, что отрезала косы! Но у них в ячейке теперь все ходят стриженые. А теперь, пока матери нет дома, она укоротит рукава дэла. Это тоже по новой моде. Стариков вечно ужасает все новое. Если она громким голосом запоет дома революционную песню, родители недовольно морщатся, но что поделаешь — эти песни ей по душе. И когда только уймутся эти проклятые псы? Может быть, выйти, прикрикнуть на них? Но сон уже одолевает девушку, ей лень подняться с места. Она задувает свечу и укладывается спать. А Сухбат, прослонявшись вокруг чуть ли не полночи, отправился ни с чем восвояси. Не зря, как видно, доверил Сурэн сторожить свой дом чужим псам.

* * *

Жаркий летний день. Насанху в нерешительности: повторить ли урок, заданный в кружке, или пойти погулять? Родители дома. Насанху не нравится, что они все перешептываются, искоса поглядывая на нее. Таятся, скрывают что-то. Только к