Утесы - Джули Кортни Салливан

в доме возле загородного клуба произошло тройное убийство. Убили молодого ловца лобстеров, его невесту и их приятеля. Ножевые ранения. Это было как-то связано с наркотиками. Убийцы были наркоманами.

Отец мальчиков и две женщины покосились на нее. Лидия даже не думала говорить шепотом.

Джейн тут же погуглила тройное убийство. Но среди жертв не оказалось никого, чье имя начиналось бы на Д. И Лидия перепутала: убийство произошло не в доме возле загородного клуба «Лейк-Гроув», а рядом с общественным полем для гольфа на другом краю города. Джейн сама поражалась, как сильно ей хотелось, чтобы одной из жертв оказалась Д и загадка разрешилась. Если бы это подтвердилось, значит, Клементина не врала – мать и бабушка Джейн действительно продолжают существовать и по-прежнему находятся рядом.

Вечером Лидия переслала Джейн электронное письмо от Роуз Литтлтон, которой написала от ее имени. Та жила в Авадапквите и приходилась Сэмюэлю Литтлтону дальней родственницей. Роуз приложила к письму родословную Литтлтонов на несколько сотен страниц и сказала, что не располагает информацией о Сэмюэле, однако сведения о нем должны быть в архивах Исторического общества штата Мэн в Портленде.

Джейн тут же написала знакомому по аспирантуре, который там работал.

В прошлый раз они с Эваном виделись три или четыре года назад на конференции архивариусов в Майами. Конференция была посвящена адаптации к меняющимся технологиям – распространенной теме для обсуждений и причине беспокойства в среде архивариусов. Современные люди почти перестали писать бумажные письма, и тем более никто их не хранил. Каждый человек снимал по тысяче фотографий в месяц, но их никогда не печатали. Одним нажатием кнопки стиралась переписка за целый год без возможности восстановления.

Но эта проблема была далеко не нова. Тексты, написанные женщинами, – любовные письма, дневники, – в массе своей всегда выбрасывались. Их сжигали сами создательницы, выбрасывали и теряли дети.

В библиотеке Шлезингеров сотрудники старались выяснить, о чем думали женщины прошлого и что они чувствовали. Но порой даже многотомная автобиография не раскрывала такие интимные детали. Дневник отнюдь не всегда являлся изложением самых сокровенных мыслей и чувств: изливать душу на страницах начали относительно недавно. Джейн считала, что современные люди оставляют после себя куда более честные жизнеописания, чем люди прошлого. Посты в блогах, записи в соцсетях, электронные письма – все это складывалось в картину жизни. Но как ее сохранить? В этом крылась главная трудность.

Эван ответил на ее сообщение через несколько минут, написал, что точно не знает, есть ли у него информация о Литтлтонах, и пригласил приехать лично на следующий день и вместе поискать, поскольку послезавтра открывалась большая новая выставка, к которой он готовился несколько месяцев. А после этого он отправлялся в отпуск на неделю с семьей, которой совсем перестал уделять время, пропадая на работе и готовясь к выставке.

Джейн с удовольствием поехала в Портленд: она была рада сменить обстановку. Ей нравился этот город, его шумные улицы, оживленный порт и очаровательные старые дома из красного кирпича. Музей занимал три корпуса; в одном из этих зданий родился и вырос Генри Уодсворт Лонгфелло.

На парковке Джейн осенило, что кто-нибудь наверняка доложил Эвану, что она больше не работает в библиотеке Шлезингеров. В мире архивариусов все друг друга знали. И любили сплетни. Она пожалела, что раньше об этом не подумала. Иначе бы не поехала.

Эван поприветствовал ее в лобби. С университета он набрал килограммов десять, а на макушке появилась умильная маленькая лысина.

Он спросил, как дела в библиотеке.

Джейн вслушалась в его голос. Кажется, он не притворялся. Наверно, действительно ни о чем не знал.

– Отлично, – ответила она. – Много дел.

На этой неделе она должна была представлять научную работу на ежегодной конференции по женским исследованиям в Лондоне. Джейн почти дописала ее, когда все рухнуло. Конференция в том числе была посвящена вопросу адаптации женских архивов к современному миру. В библиотеке Шлезингеров об этом часто говорили. Ей так хотелось обсудить это с коллегами из других культур, выслушать их идеи и поделиться ими с командой.

Мелисса должна была поехать с ней. Джейн так ждала возможности побыть с начальницей один на один. Долгих разговоров за ужином. В первые годы работы в библиотеке они сблизились именно благодаря таким поездкам. На службе Мелисса поддерживала здоровую профессиональную дистанцию. Но смена места способствовала более расслабленному и свободному общению.

Джейн стало любопытно, взяла ли Мелисса кого-то с собой вместо нее. Она поклялась не заходить на сайт конференции и не проверять состав участников, хотя знала, что, скорее всего, не удержится.

Интересно, продолжал ли Дэвид иногда видеться с Мелиссой и Перл? Обсуждали ли они Джейн, говорили ли о том, какой ужасной она оказалась и как их всех одурачила, притворяясь нормальной?

– А этот капитан корабля, которого ты ищешь, – сказал Эван, – это по работе?

– Нет, – ответила Джейн. – Подруга попросила узнать.

Она последовала за ним в большую научную библиотеку.

– Я немного поискал, – сказал Эван, – и вот что нашел.

Он показал ей газетные статьи о кораблекрушении, которые Джейн уже читала.

Она попыталась скрыть разочарование.

– Спасибо, что согласился встретиться накануне выставки, – сказала она.

– Не за что.

– О чем она, кстати?

– О, тема очень интересная, – ответил Эван. Его лицо осветилось, как у Джейн, когда на работе возникал новый проект и ей не терпелось кому-нибудь об этом рассказать. Эван радовался, как влюбленный мальчишка. Джейн скучала по этому ощущению.

– Это выставка об истории индейцев вабанаки[21] – коренном населении штата Мэн, – продолжал Эван. – История, рассказанная ими самими. Мы стремились поместить в центр экспозиции коренных мэнцев, а не показывать их глазами колонистов, и таким образом деколонизировать музейную деятельность. Как тебе прекрасно известно, в большинстве музеев коренных американцев изображают в лучшем случае в виде манекенов в набедренных повязках, пляшущих вокруг вигвама с копьями и убивающих чучело буйвола.

«Он прав, – подумала Джейн. – А в худшем – хранят их головы в ящиках, как в Гарварде».

– Уверен, заслугой нашего поколения станет работа по деколонизации музеев, которые прежде занимались накоплением украденных богатств и формированием стереотипов, – сказал Эван.

Джейн вспомнила фотографии из книги Этель Трой и памятники, воздвигнутые Обществом охраны старины.

– Надеюсь, ты прав, – пробормотала она.

– Я потому и уволился из «Исторических домов Новой Англии» – они этого не понимали, – продолжал Эван. – Правда, теперь они тоже подхватили новую моду. Новый директор ратует за инклюзивность и более широкий взгляд на историю. Мне не обидно, нет. Ну ладно, может, чуть-чуть.

Прежде чем перейти в портлендский архив, Эван работал в организации «Исторические дома Новой Англии» – небольшой компании с огромным бюджетом и кучей миллиардеров в совете директоров. Организация